Пий IV спал, подоткнув ладонь под левое ухо, - как обычно, когда видел
приятный сон. Сейчас он слушает оперу в бархатной ложе. Рядом красивая дама с
причудливой прической в виде вазы с фруктами – цитрусовые, виноград и чуточку
перьев. Она слегка покачивает своим сооружением, наклоняясь вперед, и жадно
раздувает ноздри навстречу арии.
Опера состоит из двух частей, по части за вечер. Папа наслаждается первым
актом. Сверху ниспадают кашемировыми волнами гардины, отороченные шитыми золотом
редисками. Аншлаг. Дыхание замерло на восхищенных губах. Тела пришедших за
изысканными наслаждениями слуха словно замерзли и источают запахи пристыженного
помадой пота. Они забыли свои тревоги, похоть и набитые желудки,
сосредоточившись на корчах неразделенного влеченья.
На сцене многоголосая прима, окруженная складками плоти и драгоценностей.
Субтильный кавалер захлебывается страстью возле ее ног. Она переступает его
изнемогающий торс и шествует в противоположную его желаниям сторону. Нос ее
высокопарно вздернут и чуть подпрыгивает в такт возмущенной отповеди наглецу.
Матроны пытаются всхлипнуть, не повредив пудру и благозвучие тишины. На
мгновение повисает пауза – дирижер перелистывает ноты, музыканты набрали
воздуха, солистка оправила воланы. И вновь она раскатисто провозглашает
добродетель, а плут извивается искусительной мольбой.
Папа переворачивается на другой бок. Декорации сменяются. Второй день. Зал
практически пуст. Зрители не посчитали важным дослушать оперу и погрязли в
домашних хлопотах и дрязгах. Актеры надрывают связки в пустыне.
Вчерашняя спутница папы также отсутствует, у нее нынче прием и нелепые вирши
в альбоме. Гости напялили блохастые парики и отплевывают сальностями в
застольные бокалы. Пятая смена блюд, лопаются швы, крючки стреляют по коленкам.
Дамы насыпали в декольте приворотное зелье из толченых мышиных шкурок и хлопают
ресницами в ответ на скабрезные шутки. Под скатертью их жадные пальцы рыщут
добычу и, ухватив, потрошат, измазывая патокой физиономии жертв.
Примадонна уступает. Воздыхатель, испробовав все ее прелести, бросает свою
пассию на растерзание святой инквизиции. Он лично поддерживает обвинения и в
первых рядах наблюдает ее шествие на костер. В складках его шелкового камзола
мелькает хвост.
Не слушайте, юные девы, зазывных песен, сидите по домам за рукоделием и
молитвой, гоните ловеласов взашей. То нечистый собирает весеннюю жатву
загубленных душ. Блудливым котом он выметит ваши сердца чернотою порока и не
цвести вам боле благоуханными розами в семейном гнезде.
В подтверждение верности подобных истин за кулисами слышится воинственное
мяуканье. Любимец трупы изловил крысу и не сдерживает своей гордости.
Кокетки сучат нетерпеливыми каблуками, шампанского! На пиру никто не замечает
отсутствие понтифика, пусть наслаждается скучной оперой, здесь весело и без
него.
Падшая дева догорает чадливым дымком.
Занавес падает, слышатся скудные хлопки. Горстка очарованных слушателей
расходится восвояси…
Папа ворочается спросонок. Очередная загадка. Зачем представление разбито на
две части? Мало кто ходит в оперу два вечера подряд. Смыкает веки и вновь
наблюдает ужин своей содержанки. Свечи капают на пьяные румяные лица, разъедая
подведенные сажей брови. Завесьте канделябры москитной сеткой, иначе воск
испортит десерт! Мужи приободрились новой затеей, они сбивают рапирами горячие
капли, пара неловких выпадов, и зала погружается во мрак. Визг и хохот, и вот
уже разнузданная орава полезла под стол тискать друга впотьмах, раздирая жабо и
корсеты.
И вот он в небесном облачении вторгается в этот вертеп с фонарем в руках,
топчет их кушанья, таскает за волосы распутниц, пинает грешников по голым задам.
Ату их! Ату! Всех на кострище! Выжечь их чресла очищающим пламенем и пепел по
ветру - удобрять мандариновые рощи и монастырские оливковые сады!
- Проснитесь, ваше святейшество! – трогает его за плечи бесстыжая примадонна
с раскиданными по животу грудями, исподняя горничная с подносом в руке,
Сальмерон верхом на горгулье Собора Парижской богоматери, велеречивый служка с
постриженными манерами...
- Проснитесь, ваше святейшество! – мягко и терпеливо повторяет служка.
- А? Что? – подпрыгивает на подушках первосвященник.
- К вам пришел сын ваш блудный. Просит аудиенции. Говорит, отлагательств не
требует. Примите?
- Сын? Ах, да… Сын… Да. Пусть ожидает. Приму, - кивает он.