- Делайте ваши ставки, господа! – с достоинством окончил речь Чиновник.
Сегодня он в ударе – три часа презентации, блесткие девицы с подносами, шарики,
медные трубы, ковры, открытки, серпантин. Он тщательно готовился и ему
воздастся. Напомаженные чеки стаей летят в его волшебный цилиндр. Соучастник
напрасно дергается. Банковский счет фирмы нелепового прозвания трещит от
ускоряющихся нулей на красиво пустомелом табло. Никто не догадывается о
существовании заготовленной киносъемки, когда на десерт подают разукрашенную
наживку…
Его давешние цели валяются комканым узором в бумажной корзине, одоленные, тусклые. Великое одиночество наблюдать их на макушке золотой горы. Тяжкая ноша превозмочь скуку, возобладать над ней, удержать искру в голове своей, и на губах, и в сердце, не скиснуть и не заиндеветь .
Победа оставляет во рту кислый привкус завершенности. Чиновник всегда грустил
в финале. Вынашивать планы и мечтать куда слаще пожинания. Удача благоволит к нему, она покорена и кошкой мурлычет у него на коленях, а ему жаль стремительности и легкости ее порабощения…
Следуя по светящемуся туннелю, он не подозревал о провале и надгробии,
ожидающем его за углом. Ни пуля, ни жало агонии не запомнились. Звенел хрусталь
его триумфального шествия по благочестивым горбам дураков. Ни капли стыда
наблюдать их крушение. Мудрый не делает ставок – он их считает. Благородный –
вовсе не здесь…
Чиновник- шулер со вкусом. Нет, он не злодей, хотя и увлекался обманом. Но и
не герой, достойный газетной заметки. Он не грабил вдов и сирот, но и не
жертвовал им на бедность.
Поверхностно считать за гнусность обман доверчивых люмпенов, ничего не
соображающих овец с оловянным сиянием жадности в утомленных зерцалах. Не умеючи
сующихся, с нагим вожделением скорого и дармового навыпуск. Им не хочется к
станку, им снятся бриллианты – завтра и под подушкой. Они отымут конфеты у
единственного сына в преследовании легких процентов на скопленный по крохам
капитал. Нет приятнее звяка их раскалывающихся отчаянием черепов. Пуская их по
миру, Чиновник казался себе олицетворением справедливости – ибо всякое намерение
воздается, а уж алчность с завистью и подавно. Пухлые кошельки грабить не так
увлекательно – они играют на своем поле. Черви же, возомнившие себя орлами, –
мишень вдохновляющая. Все эти вершки и горшки; веками пробивающиеся в элиту
птичницы, борьба полов и низов – бессмысленная и обреченная в своем идиллическом
приукрасе и гнилой сути – зовет на подвиги изничтожения. Человечество лелеет
прикрывать свою ничтожность, а Чиновник не гнушался ее карать.
Он – своего рода муравей – санитар леса. Карает отмеченных смертным грехом -
жадностью и корыстью. Когда он подобным образом преподносил суть своего ремесла
и дамы, и он сам преисполнялись гордостью его миссии.
Посему счастливейший вымрет быстрее. Избранные и достойные – навек почивают
впереди прочих.
Совести он не чувствовал. Всяческие угрызения и смуты созданы для слабых и
неуверенных. А он всегда верил, нет никакого ада, и все эти пугалки о гееннах и
поджаренных задах – лишь инструмент подчинения и контроля над массами. А раз
нет наказания, преступление безвинно.
В тюрьму он не попадал, открыток с проклятием и фотографиями обездоленных
малолеток не получал, оплеванным сквозь ряды солдатской молодежи не хаживал,
поэтому до преклонных лет его путь не омрачали неприятные последствия его
блестящей работы.
И отель не похож на чистилище, значит, он не ошибся и не последует лавы ему
на темечко и каленых щипцов на язык. Праздник продолжается, и они, здешние
обитатели, - избирательные счастливцы.
Именно и
исключительно озарение о преимуществе своей участи бросилось ему в голову, когда
Вожак отбросил маску и объявил их покойниками.
И он поверил безоговорочно. Как опытный плут, он обладал чутьем на правду.
Ему не соврали. Отсюда – впереди бесконечные комбинации свободного времени и
ленивой мысли. И целых три жертвы для воплощения самых храбрых и запутанных
афер.
Голова его наполнилась затеями и мечтами. Он сделался совершенно счастлив.