Алкоголик работал пластическим хирургом в успешной клинике, обеспечивающей
поток страждущих обновления и подзарядки. За его спиной покоилась весомая горка
имплантатов и раскрошенных носовых хрящей, разложенных по чинным лоткам его
безупречной карьеры. Он не делал различий по сословиям и степеням, оставаясь
подчеркнуто корректным и ровным, невозмутимым, как закисший пруд, и с
неврастениками и с ипохондриками. Сложные пациенты не умели его раздражать. Не
страдая манией величия и не причисляя свои косметические произведения к разряду
шедевров, он без дрожи и сожаления переделывал, исправлял и достраивал по их
влечению, фантазии и кошельку. Не повышал голоса, не нервничал, не злился, не
ошибался. Дотошные медсестры тщетно пытались раскрыть его секрет. Коллеги
считали его сатаной, руководство и постоянные клиенты – идеалом и святым духом.
Размеренность и безразличие превратили его быт в совершенную гармонию. Он
походя заводил жен и подруг и набрал от этих странствий горстку детей смутного
происхождения, ни разу не углубившись в опасные увлечения и обременяющие сон
страсти. По субботам аристократически безупречно играл в гольф. Не увлекался
азартными играми, не пропускал выборы, ключевые матчи, благотворительные вечера,
школьные мероприятия и роды.
Алкоголем
он не злоупотреблял, не желая проститься со скальпелем и достатком, благодаря
гудящему похмельем черепу, не пользовал шлюх во избежание огласки и заразы,
посещал медицинские симпозиумы, жертвовал на бедность и сиротам, приютил
голодного кота, не тиранил детей и слуг. Он собирал почтовые открытки с видами
горнолыжных курортов, но отпуск предпочитал проводить на берегу океана, вдали от
своих женщин и коллег, потягивая соки и любуясь собственным бездельем. Он не
заводил курортных романов, опасаясь наткнуться на шантажистку или навязчивую
особу, ценя упорядоченность и неизменность привычек, ровный ход своих дней,
безукоризненность репутации.
На сон
грядущий, борясь с усталой бессонницей, он грезил сделать заведующему неудачную
операцию по смене пола и отправить на панель, чуть больше часов выходного утра,
клюшку последней модели и спад цен на драгоценности и духи. И отправить всех в
ад без завтрака и выходного пособия. Маленькие простительные слабости, взамен
снотворного и психоаналитических сеансов, запрятанные от тайм-менеджемента и
посторонних глаз в уголках саркастической усмешки, на самое дно измятой подушки.
Его не видели ни проливающим слезы, ни заходящимся хохотом. Прямая линия
оточенным грифелем по картону. О нем отзывались, используя выверено
респектабельные клише.
Он умер в собственной постели от разросшейся опухоли мозга. Негаданно и
бесшумно. Вожак прямиком сказал – ты счастливец, ни капли не мучился.
Алкоголик повел плечами. Шелковые простыни, надушенный полог, участие
домашних, размытый эффект оправданных наркотических видений. Он доволен итогом
своей добропорядочной биографии.
И он сообразил, откуда Марта чудилась ему знакомой. С ее бюстом и бедрами он
возился в прошлом году. Ее покровитель неоднократно оставался недоволен
результатом и направлял ее опять, добиваться совершенства его представлений.
Сложно угождаемый клиент. Свои пожелания он формулировал в виде хаотических
движений рук и вращением глаз – нечто пышное, но стройное, внушительное, но
изящное. Крайне трудный для исполнения запрос. Его протеже, на автоматизме
стреляя глазками и поправляя выбившиеся пряди, покорялась, меняя формы и
очертания, черты и размеры без разбору и сожаления.
Она запомнилась специфической реакцией на наркоз –
стонала, как в копеечном порно, на протяжении всей операции.
Чрезвычайно мешало работать. Возможно, это он ее в конечном
итоге угробил? Нет? Что ж, тогда стоит оставаться
непоколебимо мертвым. Он же больше не практикует.