Шахматы

- Тебе понравилась история про безупречного доктора с хирургическими манерами и продезинфицированной летописью? – спросил Алкоголика Вожак, попивая кофеек на веранде в дождливый беспросветный вечер или день – все равно впотьмах не разберешь.

- Нет, - покачал тот головой в ответ, - я вышел холодный и бесстрастный, как неживой. Таких людей не бывает. Неправдоподобно. И к тому же неувязки нахожу.

- Что значит неправдоподобно?! – возмутился Вожак. – Я лично знал одного человека, в точности как твое описание. Он не смеялся даже на своей собственной свадьбе!

- Ну, это не показатель, - возразил Алкоголик, - мало ли какие бывают невесты и свадьбы…

- Хорошо. Но этот мой приятель попадал в разные ситуации и комичные в том числе, и ни разу не хохотал. Кривенькая такая полуулыбочка или брови нахмурит – вот и вся его гамма чувств.

- Все равно не верю. И как это ты вдруг приятеля своего припомнил? У тебя же вроде амнезия?

- Ты же врач, должен знать, что не бывает абсолютного беспамятства. Кое-какие просветы в прошлом у меня есть. Обрывки всякие. Помню, например, как я автобус водил или ездил на нем пассажиром… не скажу точно, но там собака была…

- Где?

- Она на обочине жила. И я всякий раз ее видел, когда то место проезжал. Долго жила, ей даже кто-то будку смастерил. Непонятно, где она шоссе пропитание находила – кругом ни кафе, ни дома никакого, и она вся дорожной пылью пропиталась, бурая стала, но не девалась никуда, словно это ее сторожевой пост был… Лет восемь я ее видел, а потом пропала она, умерла видимо, и будка исчезла. А я все равно, по привычке, проезжая тот участок дороги, ее искал… И приятеля этого помню. Ведь он был уникальный. Такой выдержки позавидует любой игрок в покер. Тот же Чиновник был бы мне чрезвычайно признателен за эту историю.

- Не похож ты водителя автобуса, и байка мне твоя не нравится, - стоял на своем Алкоголик, вновь подливая в свой кофе бренди, - что за метаморфоза – ни грамма в рот ни брал, а тут вконец спился, кто в это поверит?

- Смерть искажает лицо, почему она не может изменять привычки? – не отступал Вожак. – Они слишком заняты собой, чтобы вдаваться в такие глубины – сверять образы, искать совпадения, сомневаться… Они в панике от моего сообщения, им нет пути назад, а ты говоришь «несостыковки». Чиновник, положим, тоже не разбирал, кого облапошивать, а я из него педанта сделал, вот и посмотришь, обратит кто-нибудь внимание или нет.

- Чиновник? Что ж он у тебя тоже в долгу? А ему-то что не нравится в его биографии?

Вожак усмехнулся.

- Скажем так, он предпочел бы добавить к своей личности толику романтизма и удали.

- И что он тебе обещал за это?

- Не могу сказать, - нахмурился Вожак.

- А Марта? Марта тоже прибегала к ухищрениям?

Вожак не ответил, разведя руками.

Они сделали по долгому глотку, отдыхая от спора. Сырость подкрадывались к их коленям, словно приближалась осень и гнала их с улицы в дом. Алкоголик пытался представить себя беспросветно трезвым, с мозгом, игрящимся взвешенными и строго разумными доводами и пожравшим самого себя своей кристальной правотой; свои мечты – моделями клюшек для гольфа и витринами ювелирных распродаж; заведующего отделением – трансвеститом; и женщин, не запомнившихся, но, безусловно, прекрасных… Красиво, но неестественно. Как бумажный цветок, налепленный на кактус в цветочном магазине: издали выглядит привлекательно, а вблизи – бутафория. Хотя, какая разница и кому до этого есть дело… Пусть.

- Ну как, убедил я тебя? – спросил озябший Вожак. – Это как шахматы, ничего особенного.

- Шахматы? А причем здесь шахматы?

Вожак пожал плечами. Всему свое время.