- Нам не придется больше ходить в контору, - с грустью вздохнула Марта.
- Снова
никаких занятий, - печально отозвался Вышибала.
Они шли,
взявшись за руки, с опущенными головами, усваивая перепалку Вожака и Чиновника,
пропажу Алкоголика, рухнувший мир прозрачной упорядоченности. В умах заново
возобладала мутная взвесь могильных крестов, туннелей и полумрака отеля.
- Что же
нам делать?
- И куда
идти?
- Ты
веришь в рассветы?
- Нет, -
покачал головой Вышибала, сильнее сжимая ей руку. – А ты?
- И я нет.
Вожак не
сумел заполнить их вакуум новым значением, и они хныкали как малые дети,
оставшиеся без кукол и сладостей.
Они сели
на влажную землю перед холмом, за ним – едва различаемые контуры аллеи и пруда,
дорога, вьющаяся вверх, к нависшим сводам купола папских покоев, к парому и
мятущимся как гарпии теням. Позади отеля – пропасть, и всякий понимает –
соваться туда не стоит.
- А как ты
умер? – вдруг спросила Марта, подоткнув подбородок ладонью. Ее руки, огрубевшие
от беспрестанной жарки цыплят с травами и вином, приобрели желтушный оттенок.
Она давно перестала краситься и, растеряв вульгарный напор, стала выглядеть
гораздо старше своих лет - как ушедшая на покой измученная жизнью куртизанка.
Вышибала пытался вспомнить ее прежнюю, в кудрях и помадах, но образ стерся и
поник, как и сама Марта, и все они, удрученные непонятной и пугающей вечностью.
Они все изменились…
- Ты не
слушаешь меня? – вскинула она недовольную бровь, на мгновение став прежней
нервозной субреткой.
- А? –
растерянно вернулся Вышибала из своих туманных рассуждений. – Ах, да… Не помню.
- Как не
помнишь?! Как Вожак? Ты еще один? – еще немного и начнется истерика с топаньем,
всхлипами, платками, нашатырем и ручьями соли. Они все на грани, малейший
толчок, и начинается паника. Чего же хотеть от неустойчивой женской психики.
- Нет,
нет! – испуганно уверял Вышибала. Помолчал, тщательно подбирая слова, стараясь
не спугнуть ее окончательно. – Я совсем не их этих… Посмотри, я все тот же – не
старик, не юноша, не сын римского папы. Не похудел даже. Ты должна меня помнить.
Давай вспомним вместе. Помоги мне. Попробуем начать от тебя. Вот я дарю тебе
гвоздики и шоколадки, ты – содержанка Чиновника, но от меня скрываешь и
разыгрываешь из себя крайне щепетильную недотрогу…
- Ты меня
осудить пытаешься? – истерика неминуема. Он взял неверный курс.
- Нет, что
ты. Я пытаюсь восстановить картину. Дело-то прошлое. Может, оно и к лучшему, что
мы не спали никогда… В общем, - испуганно затараторил он, заметив влагу, готовую
просочиться сквозь шаткий частокол ее ресниц, - последнее, что я помню, как шел
к тебе с букетом гвоздик и шоколадкой. Я топал по солнечной стороне улицы,
весна, птицы…
- Да, -
кивнула она, - и тут я прыг из окошка и затихла навеки на земле в позе,
достойной кисти итальянских мастеров.
- Нет, -
заартачился он. – Не сходится. Помню, я бил и таскал за волосы какую-то женщину
и кричал на нее: «Зачем, зачем?»
- Да! –
подняла она в радостной находке указательный палец. – То была жена Чиновника.
Она узнала о нас, подкараулила меня на лестнице, я как раз спускалась встретить
твои гвоздики и шоколадку, и плеснула мне в лицо кислотой. И ты начал избивать
ее. А я, задыхаясь от нечеловеческой муки, вбежала в свою квартиру и бросилась
из окна, не желая коротать отпущенный век слепой страшилой. И я упала на
мостовую и лежала на ней мертвая в позе, достойной кисти итальянских мастеров.
- Да? А
как тогда умер я?
- Тебя,
очевидно, убил Чиновник. После того как ты разделался с его женой.
- Но
Чиновник – не убийца. Иначе роль палача удалась бы ему куда лучше. И я не
уверен, что у него была жена.
- Тогда, -
не унывала Марта, - это ты выбросил меня из окна, раскрыв мое двуличие и
застукав нас с поличным в моей спальне. Сначала отругал и потаскал за волосы, а
после – укокошил. И Чиновника порешил тоже ты, а потом бросился на мостовую и
упал рядом с моим бездыханным телом, распластавшимся в позе, достойной кисти
итальянских мастеров.
- Чушь
какая… Не могу я убить столько людей в один день, - не соглашался Вышибала.
- Тогда,
выходит, это Чиновник нас застал. Мне наскучила его увядшая плоть, приелись
ласки, и я решила отдаться на волю твоего молодого тела. И только мы легли, тут
заявился Чиновник. Он выбросил меня из окна и тебя прикончил, размозжив голову
табуретом, даром что ли ты такой тугоумненький..
- А кого я таскал за волосы?
- Его жену. Он взял ее с собой.
- Зачем?
-Ммм… Значит, меня. Ты увидел Чиновника, его реакцию, как он по-хозяйски
открыл дверь в мою спальню, все понял, приревновал и успел выдрать мне клок
волос, прежде чем разъяренный Чиновник отправил нас в этот ад.
- А кто тогда убил Чиновника?
- Его жена. Она пришла по его следам, взбесилась и послала его нам вдогонку.
- И отправилась в тюрьму?
- Уж не знаю. Слушай… Мне и самой эта история кажется неправдоподобной. И
Чиновник, впрямь, не похож на душегуба. Сдается мне, ты всех нас загубил, -
довольная Марта хлопнула себя по ляжке.
- Ерунда.
- Нет, не ерунда. Даром, что вышибалой подрабатывал.
- А Вожак?
- Постой…. Вожак. О! Вожак как раз и рассказал о нас Чиновнику.
- Или мне.
- Да. Или его жене.
Вышибала отер пот со лба.
- Вот мы и дознались до правды, - Марта встала, оправляя юбку. Она всегда
становилась такой, достигнув цели, – въедливо опрятной и чопорной как школьная
учительница из захолустья.
- Не уверен, - упрямился он, - но раз тебе так легче, пускай. Мы только
Алкоголика позабыли.
- Он тоже замешен? Спрятался за занавеской, пока жена Чиновника, ты и я
застукали друг друга в моей спальне?
- Нет же! Я о другом. Он тебя и впрямь оперировал?
- А кто же его знает… Пойдем на паром, а?
- На паром?! – встрепенулся Вышибала. – Зачем?
- Старик добрый, авось пустит нас со временем. Все лучше, чем с его блудным
сыном по топям тьмы шататься. Так у нас появится новая цель.
- Какая?
- Дождаться.
- А как же поза, достойная кисти итальянских мастеров?
- Да и черт с ней! И жареных цыплят туда же!
- Милая ты моя!
- И ты милый.
- Милая?
- Да.
- Ты не обижаешься, что я не обращал на тебя внимания… ну тогда, пока рвал
зубы?
- Нет, что ты. Ведь ты был занят делом.
- Хорошо. Тебе было не больно, когда я рвал тебе зубы?
- Ни капельки.
- Знаешь, я ведь хотел похоронить их.
- Кого?
- Зубы. Но потом передумал. Какая разница, где им быть.
- Никакой разницы.
- Милая.
- Милый.
Вышибала обнял ее за плечи, и они пошли на пристань. Тотчас же, без ночлега и
плана. К чему?