В день, когда Марта возлежала на мостовой в позе, достойной кисти итальянских
мастеров, с Вышибалой приключилась история.
Воскресный
погожий день, заполненный хлопотами. Гвоздики, загодя купленные и ожидающие с
шоколадкой его визита к Марте. Цветы просто необходимо покупать загодя – свежие
и на заказ. С налету редко удается найти хорошие экземпляры – ровные, с чинными
пропорциональными головками, тонкими стебельками и острыми, витиеватыми
листьями. Он досконально изучил ассортимент окрестных лавок и в единственной
обнаружил экземпляры, отвечающие высокими стандартам его намерений. Они
раскупались в мгновение ока, и он уже в пятницу, в мыле спешки, едва успев после
работы к закрытию лавки, купил дюжину. Послезавтра он пойдет к своей милой и
порадует ее ароматно-безупречным букетом. А шоколадку он принес из магазина в
субботу. На всякий случай – вдруг он опоздает за глажкой рубашки и чисткой обуви
на автобус, на свидание, на долгожданную встречу. Только в конце недели Марта
разрешает ему приходить. Во все прочие дни она совершенно занята, и он старается
изо всех сил не напортачить, не огорчить ее в самой мелочи, он прозрачен и строг
как основоположный закон, как…
Звонок в
дверь оторвал его от преисполненных энтузиазма рассуждений. Вышибала нахмурился.
Любая непредвиденная задержка грозит опозданием, а у него за семь дней ожидания
отрепетирован каждый шаг.
Он открыл.
На порог, раскинув руки, бросилась жизнеплещущая блондинка.
- Вы
желаете счастья?
Чуть
поодаль стояла другая женщина, поскромнее, прижимающая к груди затертую библию.
Огорошенный Вышибала вымолвил: «Э, ничего не нужно», и от греха затворил
поскорее дверь, пока визитерши не просочились выплескивать на него следующие
клише.
Он
представил, как сидит с ними и библией на пропылесосенном с утра ковре с узорами
из распускающихся мандаринов и читает нараспев замудренные слова. Они не
укладываются в голове, переливаются через край, путаясь со списком покупок,
дюжиной гвоздик, шоколадкой с орехами, кружевными воскресными чулками Марты и
мозолью от неразношенных ботинок, и он запаздывает, и повторяет фразы справа
налево, но они никак не улягутся, и счастье не приходит, простаивает в трех
кварталах отсюда в окнах с видом на мостовую…
А женщины
не настойчивы, они стучат к соседям, у них график, техники активных продаж,
замызганные вкладки и пометки…
«Какое у
нее самодостаточное лицо, - думал Вышибала, похрустывая воротником
накрахмаленной сорочки, - и вторая не лучше. Они абсолютно уверены в своей
правоте».
Возможно,
они правы, и стоит растерять жизнь подвижником, околачивая прихожие небогатых
кварталов, неся им не то свет, не то тьму, фанатично отблескивая витражами
паствы новоявленного проповедника. Утрамбовать страх по слепым полочкам
бескомпромиссного фанатизма, где стар и млад, обнявшись и смежив веки, поют
псалмы. Вперед, за кличем новоявленных мессий, поведать, как прекрасно не думать
о смерти и парить между засаленными строками. А он не верит, у него сверхурочные
и гвоздики, бессонница и своенравная девица, не пускающая дальше щеки его
страсть, натоптыши от дешевой обуви, погоня за утекающим сквозь пальцы временем
и никакого экстаза, только рассудок, гражданские обязанности да конституция,
оберегающая его неприкосновенные права на футбол и пиво после трудового дня. Они
же без выходных, они - не спящие по воскресеньям странники чужих домов и
закоулков, и свежая кровь прибывает к ним румянцем и благодатным сном в обнимку
с потрепанным пособием для группового истязания разума…
Двенадцать
этажей… Они пройдут их сверху донизу. «Счастье? Счастье! Счастье?». Нарисуют
плюсики в перечне благих деяний и им воздастся, и проповедник похвалит их
вычерченной грифелем строкой из настольной книги, и крепкий сон, и причесанные
дети, штудирующие главу из евангелия… Хлопайте дверью, плюйте, богохульствуйте,
- они улыбаются в ответ. Спасение близко. Святая инквизиция давно потушила свои
костры, и всякий волен заблуждаться в любых направлениях.
Вышибала
взял гвоздики и шоколадку, надушился. Он готов. Достоин своей королевы. Лифт
понесет его вниз, и он помчит на всех парах на автобусе, уходящем с остановки в
одиннадцать тридцать. Они выпьют чаю с шоколадкой, Марта разрешит ему коснуться
своей щеки...
Через три
этажа лифт остановился принять пассажиров. Вошли те самые сектантки. Пока он
собирался, они протащили свой крест через девять квартир. Они не спешат домой
стряпать мужу обед, у них священная миссия: гвозди, тернии, камни и прочее по
образцу. На Вышибалу они внимания не обращают. Отработан.
И вдруг он
вспыхнул.
- Что же
вы мне больше счастья не предлагаете? Не гожусь я вам? Закоренелей грешник? Или
внушению не поддаюсь?
Женщины
отстранились, не поднимая глаз. У них нет сценариев для просвещения в лифтах.
Сначала надо позвонить в дверь, дождаться, пока откроют и, раскинув руки с
жизнеплещущем лицом спросить о счастье…
- Что, не
знаете, как и что говорить, когда вас неожиданно спросят в лифте? – напирал
Вышибала. – Нет подходящего пособия под рукой? Простите, что потревожил во
внеурочном месте ваши трепетные души? Ха-ха! - и прибавил в сердцах, - дуры!
Надо бы
дать им пинка, отволочь за волосы к детским кроваткам и кухонным плитам, окунуть
в таз с ледяной водой, вытрясти с них блаженную тупь, привязать на площади к
позорному столбу, заставить чистить общественные туалеты… И дурь уйдет
потихоньку, просветлеют их головы, проснутся матери и супруги. А проповедника
отправить в Африку к больным аборигенам нести утешение умирающим… Вышибала
вообразил себя народным героем, очищающим мир от скверны, подавляющей волю и
разрушающей семьи, он сделает первый шаг и разгонит осиное гнездо, приславшее к
нему своих вестников. И новости запестрят его фотографиями, ему внеурочно
присвоят научную степень и вручат премию за вклад в дело мира. Сограждане
понесут по улицам плакаты в его поддержку, деятели и знаменитости пошлют ему
деньги и письма, и Марта не посмеет отказать ему…
Он сжал
кулаки и тяжело задышал.
Женщины
испуганно прижались к стене. Жизнеплещущесть пятнами пошла по их щекам. Лифт
остановился, выпуская их на волю, они бочком протиснулись мимо распаленного
гневом Вышибалы и пустились наутек, забывши свой священный долг, заметки на
полях и хвалы. Через квартал они остановятся перевести дух и побегут к своему
главарю наперебой рассказывать, как им явился сам сатана, испытывая их веру, и
они устояли. Так давайте же вместе помолимся за твердость сестер наших…
Гнев
прошел. Вышибала смеялся им вслед. Он не доверяет нравоучительным книгам. И не
воюет с женщинами.
Гвоздики,
шоколадка, автобус в одиннадцать тридцать. В сущности, они безобидны, не стоит
обращать внимания.