Всякая дышащая тварь страшится погибели. Темная дыра, неотвратимо
приближающаяся день ото дня, зловонная могила, переполненная жадным червем,
нескончаемый, расползающийся гнилью сон, - редкий не помнит о них, засыпая или
рассматривая в зеркале тлеющие виски. Чиновника кошмар надвигающейся смерти
мучил отроду. А с тридцати лет подступил к самому горлу. Он наперебой тревожился
страхами убежденного атеиста и кающегося грешника. Впадал в панику при малейшем
недомогании, регулярно принимал аспирин и витамины, совершал послеобеденный
моцион, боялся врачей, даты своего рождения и сверстников, окружал себя вычурно
свежими девицами и в наперсники брал молодняк.
Агностик, он жадно искал резоны своего прозябания, но кроме осмысленного и
цедящего потребления и ненасытного поглощения благ, других источников
вдохновения не обнаруживал. И женщины, и потомки, и материальные ценности –
преходящи. Жизнь – как искусство, ее суть в постижении. И он старался обставить
путь следования на широкую ногу и издохнуть с помпой. Последнее ему не удалось,
ни литавр, ни причитаний в след ему не неслось, но доводилось смаковать многие
удовольствия, и преуспевать, и не оглядываться в досаде назад.
Боясь высшей кары, он старался не отнимать жизнь, не красть костылей у
инвалидов и не притеснять обиженных. Крови на его руках не запеклось, в
остальном никто не подвизался бы поручиться в его невинности, ибо главные проступки мы
совершаем по незнанию.
Его сын
оказался полной противоположностью. Временами Чиновник сомневался в его
происхождении. Но, подгадав события и даты, внешнее сходство не подделаешь.
Недолгая женщина, одна из многих на его пути, решилась рожать от прохожего
афериста и предъявила ему трехлетнего отпрыска, когда новоявленному отцу снова
случилось объявиться в тех краях. Чиновник с любопытством навещал мальчугана в
свободные воскресенья и покупал ему сласти. Ребенок рос странным. Нести добро –
вот его цель, его призвание. Но не людям хотел он служить. Свое предназначение
он видел в защите исчезающих орангутангов и мечтал работать в питомнике на
острове Борнео – учить несмышленых обезьяньих сирот лазать по деревьям. Он
прицельно готовил себя к осуществлению задуманной миссии: набрался
энциклопедических знаний о приматах, стал добровольцем зеленой армии, устроился
чернорабочим в зоопарк, изучал языки. Ему миновало десять, пятнадцать, а дурь
все не проходила. Не от мира сего, и пьяный автобус забрал его обратно в те
нездешние места в семнадцать лет. На Борнео он так не добрался.
Чиновник
использовал эту блажь в одном дельце. В память. Удивительно множество
сентиментальных олухов на белом свете и как легко их провести, сыграв на
чувствительных струнах. Жаль, сын его мало встречал себе подобных, друзей у него
практически не водилось. Из класса на похоронах появилась только учительница.
Ходили слухи про их роман, она чуть не потеряла работу, но не отреклась, пришла
проститься со своим злополучным учеником. Чиновник пригласил ее на кофе, потом
на ужин, она оказалась миленькой и добродушной. Вскоре он увез ее из этого
маленького злобного городишки в искушения и круговерть мегаполиса. И она
испортилась. Нельзя отрывать дерево от земли. Эх, Марта, Марта…
Чиновник
поражался, как сын его не боится смерти. Наверно, она стала близкой ему, держала
за руку с рождения, ждала своего часа, и он к ней привык, не замечал ее уродства
и безобразия, смотрел на нее, не опуская глаз. Его не взяли бы в питомник,
слабослышащего, с пороком сердца. Но он не хотел замечать своих недостатков. У
него словно нить с космосом вокруг шеи опоясалась, и плевать он хотел на червей
и могилы. А когда отец напивался, и кошмары свои ему доверял, он только головой
качал, невдомек ему эта смута.
«А что там, сын, что ты видишь там, за чертой?»
«Сам увидишь, папа», - улыбался он тихо, светло, непостижимо.
Всякая
дышащая тварь страшится погибели… А сын его - нет. Хотя его жизнь оказалась
абсолютно бестолковой. Ведь он так и не принес никому добра. Лишь горе матери. И
обезьяны продолжают вымирать.
Всякая
дышащая тварь страшится погибели…
Легкие Чиновника мертвы, он подносил зеркало к губам, щупал пульс. Он не
вдыхает воздух с того дня, как очутился в проклятом отеле. Но это не мешает ему
по-прежнему ненавидеть смерть и содрогаться перед ее неизбежностью.