- Ты звал
нас, Суверен Святого Престола? – разрушили ромашковые занавески его дум Диего
Лайнес и Альфонсо Сальмерон. – Мы здесь.
Они вышли
словно из стены или сквозь стекло его наглухо затворенных окон, непрошенные и
по зову. Как всегда, в атмосфере повышенной инквизиторской секретности. Но папа
обрадовался. Его давно никто не навещал с того берега.
- Я звал
не только вас, но больше никто не явился на мой зов, – приветствовал он их со
вздохом, сдерживая эмоции. Пусть думают, он растерян. Известно, иезуиты –
собеседники негодные и утешения их на вкус горьки и солоноваты как спекшаяся
кровь. С хорошими вестями монаха не шлют. И без даров, лица строгие. Скверный
знак. И тут он, в самом деле, озадачился. С чего бы они вдруг пожаловали к нему?
- Не
ропщи, отец наш. Кардинал-камерленго трижды ударил тебя серебряным молоточком по
лбу. Самое время забыть обиды и не ждать помощи. – Лайнес скрестил в рукавах
руки и смотрел папе в лоб, не смыкая и не отводя глаз.
- А?.. –
опешил первосвященник от бесстыжего взгляда. Неладное творится. Не стал бы монах
с непочтением глазеть на первосвященника без веской причины. Он, папа, низложен?
Так скоро? И все из-за ничтожного единственного нарушения регламента, приняв
просителя, не записанного в талмуд?! Как быстро, однако, они прознали… Кто
донес? Кто ржавчина в его покоях?
Он и хотел и страшился покинуть паром. Он выдохся от каждодневных взвешиваний
на чаше весов человеческих судеб, но другого он не умел и не известно, осилил
бы. Кто он без парома?.. Но он так устал. Однако, прямо сейчас уйти на покой он
не готов. Еще и труд его не закончен. Нет.
– Как обстоят дела на вашем берегу? Отчего нет с вами родных моих и близких?
Не захотели видеть меня?
- Твои непоты служат исправно, ты сам раздал им бонифиции, в трудах и заботах
проводят они дни, доказывая преданность делу, и никак не сумели оторваться от
занятий своих. Они прислали с нами свои сожаления, – отвечал Диего, старший
брат. Сальмерон молчал.
- А
доминиканцы?
- Те тоже
не смогли.
- Складные
речи, но есть ли правда? – вскинул брови Пий IV.
Сальмерон попытался вмешаться, но осекся под свирепым, буравящим темя, оком
Лайнеса.
Папа в изнеможении откинулся в кресле.
- Я так одинок. И я так устал. Вы пришли за Перстнем Рыбака, не так ли?
Те переглянулись.
- Никто лучше вас не справится с почетной миссией распорядителя парома. Мы
пришли сказать, вы переизбраны на новый срок. – И значительно добавил: –
Бессрочно.
Папа вздрогнул всем своим измученным, ветхим, недужным телом.
- А так бывает?
Диего кивнул. Так обычно и случается.
- А мой предшественник?
- Да скажите же вы ему! Зачем так мучить старика?! – вознегодовал
нетерпеливый Сальмерон.
Диего Лайнес шикнул и с размаху отпустил ему подзатыльник. Сальмерон прикусил
язык.
- Отвечай мне, сын мой! – Пий IV, приосанившись, встал и простер руку над
иезуитами, - Или я покараю вас, как надлежит наказывать отступников и еретиков!
Монахи склонили тонзуры. Но прием не сработал.
- Примас Италии, мы в почтении склоняем головы пред тобой. Но большего к уже
сказанному добавить не вправе. Решением комиссии ты оставлен при пароме
бессрочно. Покуда твое место не займет другой.
- А как я узнаю того другого?
- Знак будет тебе послан, и сердце твое откликнется, и ум подскажет.
- Троекратно и сразу? И расчет, и знамение, и предчувствие? – папа хмыкнул и
скрестил хищные пальцы.
Сальмерон вернул Лайнесу подзатыльник и скороговоркой произнес:
- Ищи старушку в священном доме. В одежде, латанной власами воинов, ее сынов,
навеки погребенных. Она даст ключ, и тот откроет двери. Придет властитель новый,
с горячей кровью и верный долгу. И на пароме найдешь ты место. И растворишься. И
к новым звездам помчатся люди. В мечтах и целлофановых доспехах. Ты осветишь им
путь и в снах откроешь смысл их странствий...
- Чего? Никогда не слышал подобной ереси! – перебил понтифик горячечный поток
монаха. На том берегу его держат за конченого маразматика.
- Оракул известил сей текст, – не дрогнул Сальмерон.
Диего ухватил его за ухо и вывел из покоев его святейшества и, вернувшись,
осклабился в подобие извинений.
- Прости нас, епископ Рима. Альфонсо молод и глуп, да и я не лучше. Мы старые
вояки, закаленные сражениями, не научившие свои языки обходительности и
изяществу. Не держи зла, мы с добрыми мыслями шли сюда. Были рады навестить
тебя. – И попятился к выходу.
- Ищи старушку! – выкрикнул Сальмерон из-за портьеры.
Лайнес поспешил скрыться, сжимая кулаки.
Где же истина? Зачем являлись к нему иезуиты? Решение комиссии и с голубем
почтовым дозволялось прислать, не отнимая от забот досточтимых монахов.
Посмотреть на него? Насколько он одряхлел, не сдался ли?.. Бессрочно!
Джованни Анджело де Медичи в ярости топнул ногой. Его обязанности и мигрень
остались при нем, плотно обмотав его шею корабельной цепью.
- Ненавижу паром!
Служка принес ему отвар валерьянки. Испив его, папа, по традиции, опочил.