Надежда

- Я не пойду с тобой, - вдруг заявил Чиновник у порога папской опочивальни.

- Почему? – обернулся Вожак. – Боишься смотреть ему в глаза?

- Это ему должно быть стыдно, не мне, - флегматично отвечал Чиновник. – Я следовал его указаниям и согласовывал каждый шаг. Не моя вина, что так вышло. Но мне там нечего делать. Это ваши разговоры. А я лучше поищу Марту и Вышибалу.

- Думаешь, они здесь?

- Мне отчего-то так кажется. В самом хвосте длинной очереди. Куда еще они могли податься? Здесь же край всего.

- А зачем они тебе? Я всегда полагал, ты больше привязан к Алкоголику.

- Я не к кому не привязан, - отрезал Чиновник, удаляясь.

- Ну, как знаешь, - пожал плечами Вожак.

Надежда, цвета послезакатного моря, шла от парома, проникая в поры и клетки. Отшлифованная долгими ожиданиями, до блеска натертая мольбами и проклятиями, она заставляла совершать странные поступки и размягчала сердца. Это она заставила Вожака просить за Чиновника, а самого Чиновника погнала к Марте и ее спутнику, жавшихся друг к другу в хвосте бесчисленно страждущих попасть на другой берег.

Никто из стоявших точно не знал, какой он, этот другой край, но всякий верил в его благодать. Кто-то мечтал обрести дом, затерянного в войне родственника, яства и лебяжью пелерину выстраданного покоя, другие, в противовес, грезили о страстях и приключениях и обрыве всех нитей с прежней жизнью.

Чиновник ошибался, приняв бледные тени очереди за безмолвствующих духов. В проблеске утра явственно проступали их черты, и слышался шепот. Ежедневно они обсуждали лишь одно: когда появится на службе господин главный распорядитель и их черед обосновать свою заслуженность места на пароме. Ходили слухи о квоте, уменьшавшейся с каждым отходом парома, и пятерке избранных по воле папы сверх этого лимита. И всякий уповал попасть в эту пятерку и старался привлечь внимание папы. Весть о его приближении по цепочке обегала всех, и паства преображалась. Поникшие плечи выпрямлялись, волоса приглаживались, а на лица примерялось смиренное или дерзкое одеяние. Одни избирали политику скромности и, потупив взоры, тихими голосами шелестели свои просьбы или хныкали, сморкаясь в его одежды; другие бросались понтифику под ноги с отверзнутыми сердцами и клялись привести мир живых к богу и поменять континенты местами, только пустите их обратно. Вдовы и убийцы, жертвы и обвинители, палачи и священники стояли плечом к плечу и соревновались в изобретательности. И над ними всеми парила надежда, крылатая дева с разбитым ртом.

Марта и Вышибала, заняв очередь, стали прозрачными. Они пропускали свет и сквозь них и всех впереди виднелись сваи причала, и потому расстояния здесь не имели значения и мерились лишь приемными часами понтифика. Их мысли и суть отражались на дне желудков. У Вышибалы – гвоздики и шоколадки, у Марты – стопка линованных тетрадок.

- Всегда хотела стать школьной учительницей, - потупилась она.

Надежда плыла над ними, взвиваясь к небу бумажным змеем. Она то корчила им рожи, то одаряла щербатой улыбкой. Тени махали ей вслед бахромой рукавов. Надежда – переменчивая дама, подрабатывающая на мостовой.

Чиновник сразу же заметил их, замерших в самом конце бледноликой толпы.

- Зачем вам на паром? Разве нам плохо было всем вместе в отеле? – спросил он.

Марта не ответила. Вышибала, набрав в грудь побольше воздуха, чинно, как подобает защитнику оступившихся школьных учительниц, разъяснил:

- Мы устали не иметь смысла. Теперь он есть.

- Марта, если ты это из-за толстого кретина возле тебя, так ничего… Это ничего, ты же знаешь, ты всегда была свободна. Я не в обиде…

Марта фыркнула и прижалась к Вышибала.

- Да, я свободна, и мы не уйдем. Мы будем ждать переправы.

- И что, как вы полагаете, вас ждет на другом берегу? – ехидно поинтересовался Чиновник.

- А это не важно, - сказала Марта. – И не тебе нас отговаривать. Уж ты-то немало постарался застолбить себе местечко на паром.

- Да, - кивнул Чиновник. – Но я изменился.

- И давно?

- С тех пор, как мои мысли пьяными шальными бабами начали пререкаться со мной в кабаке.

- Вставай с нами, - тронула его за плечо Марта. – Мы не уйдем.

- Почему? – вспылил Чиновник. – Что там такого в этом пароме?

- Цель.

- Глупости! Здесь тоже много всего происходит.

- Например?

Чиновник на секунду замялся.

- Например, Вожак – сын господина главного распорядителя.

- Мы знали, - глазом не моргнула Марта.

- Знали?! Но откуда?

- Он сам мне сказал. Как-то раз, когда цыплята с травами и вином особенно мне удались. Обещал замолвить словечко перед папашей, чтобы к нему стряпухой перевели.

- А мне, - продолжил Вышибала, - он тоже обещал место при кухне. С Мартой рядышком и на полном довольствии. Нет, мы не уйдем.

- Кретины! – сжал кулаки Чиновник. Он устал все время проигрывать. – Ну и оставайтесь здесь до скончания времен!

- Триста двадцать восемь приемных часов понтифика, - отозвалась Марта. – Мы уже посчитали.

Надежда прицельно харкнула Чиновнику в темечко. И пролетела мимо, издевательски хохоча.