Чиновник выстроил всех в коленопреклоненную линию и прохаживался взад-вперед,
свирепо раздувая щеки. Останавливаясь, он швырял в подвернувшегося под руку
гневную молнию и возобновлял свои суматошные зигзаги. Подчиненные с виновато
опущенными носами не подавали голоса.
- И что, никто из вас ничего не видел и не слышал?! Ни намека?! Он,
по-вашему, сквозь землю провалился?! – в десятый раз вопрошал стены Чиновник.
Подбородок у него судорожно дергался, оттого царапина от бессмысленного бритья
проступала четче и делала его похожим на юнца. Он и стал почти подростком, с
высоким наивным лбом и пронзительно пубертатными глазами. Боясь потерять
авторитет, он кричал все громче, но ломкие нотки выдавали его стремительно
надвигающуюся юность, и он походил больше на фигляра, нежели на начальника. –
Что же вы молчите, трусы несчастные? Зубы страшитесь потерять? Да, я все их вам
повыдергаю. Самолично! И Вышибале тоже.
- О, нет… - побледнел Вышибала.
- Говори! – пнул Чиновник в его ослабшую грудь.
- А вы не допускаете мысли, что они не знают? – вдруг встал с колен Вожак. Он
выпрямился и смотрел на Чиновника в упор, тем самым прямым открытым манером,
поколебавшим Чиновника, когда Вожак объявился его сыном.
- На мое место метишь, гаденыш? – повернулся к нему Чиновник. – Хочешь
случаем воспользоваться и подсидеть? Не выйдет! – совсем по-детски крикнул он.
- Помолчи, мальчик, – спокойно отвечал Вожак. – И не мучай людей
подневольных. Алкоголик сбежал от твоей власти и присягнул на верность моему
отцу.
- Твоему отцу? – робко подняла глаза Марта.
- Да. Мой отец – господин главный распорядитель, папа Пий IV. Я – непот его
заблудший.
- И он твой отец? – съязвил Чиновник. - Давно ли я ходил в столь почетной
миссии?! Ты быстро меняешь родителей…
- Я врал тебе, и ты меня раскусил, мы жонглировали, соревнуясь в умениях, да
и к чему ворошить наши приватные беседы? Слушайте же меня! Мой отец нанял
Чиновника шпионить за мной. Все это время Чиновник угождал ему и придумал этот
конторский мирок, чтобы вы не нашли паром.
- Паром? Но мы видели паром, – встал Вышибала. – Мы не придали ему значения,
потому что ты не придавал, Вожак.
- Мы верим в тебя Вожак, – поднялась следом Марта. – Веди нас.
- Как скоро к тебе вернулась память! – не унимался Чиновник. – Давно ли ты
себя вспомнить не мог, а тут и отец и паром…
- Память возвращается ко мне. Помню даже детство свое, - не смутился Вожак, -
я жил в строгом доме, и двор был каменный, безжизненный, лишь одно деревце чахлое в треснувшей
кадке. А я все мечтал о южном солнце и морском прибое и грустил в этих камнях.
Так нянечка сердобольная каждое утро разбрасывала по двору мандарины...
- Мандарины, не яблоки? – шумно сглотнул слюну Чиновник. Он стал совсем
маленьким шкодливым мальчишкой с ободранными коленками и шмыгающим носом.
- Мандарины, - продолжал Вожак, - чтобы я думал, что за стенами двора растут
мандариновые деревья, и мы на юге, и море рядом… Да, память возвращается ко мне.
- И что же нам теперь делать? – осмелел Вышибала.
- Я собирал их и верил, за стенами двора растут цитрусовые деревья, летают
райские птицы, и рыбаки спешат на рассвете в коралловые бухты, – не слышал
Вожак. – Я так и не видел моря…
- Расскажи нам о пароме? – взяла его за руку Марта.
- Паром? - растерянно заморгал Вожак. – Ах, да… Паром – это иллюзия.
Такая же, как эта контора, с ее уставом, цыплятами, летописями и зубами в банке.
Это средство занять и упорядочить ваши мысли контролируемыми предметами. Мой
отец – заложник парома, и Чиновник им стал, а вы приходили сюда каждое утро
заниматься бессмыслицей, хотя вас никто не принуждал и не объяснял зачем. Все
потому, что это слишком похоже на жизнь – круговые движения работа-дом, по
заведенному распорядку. Но там хотя бы можно умереть с голоду или остаться в
одиночестве, если попытаешься нарушить режим. А здесь что вас заставляло?
- Скука.
- Да, Марта. Но не только.
- Страх?
- Именно, Вышибала. Ты не так уж туп. Вы все боитесь, и в вас искусно
поддерживают и усугубляют этот страх. Но чего вы боитесь?
- Смерти, – хором сказали Марта и Вышибала. А Чиновник плаксиво добавил. – И
парома.
- Ерунда! Здесь нет смерти. Она осталась за порогом этого мира. Вы боитесь
другого. Вас страшит незнакомое чувство отсутствия итога, завершения. Мы жили,
мы были смертны и - хорошо ли плохо, но всегда неизменно был конец. Мы ненавидели
смерть, отрицали, но именно она ставила точку, упорядочивала и привносила смысл
в наше существование. Мы культивировали путь к ней, развешивали флаги и
транспаранты, играли туш, наслаждались в равной мере и радостью и болью и знали,
все это рано или поздно закончится, надо дышать, надо успевать, надо упиваться.
Здесь же – полная сумятица. Нам некуда стремиться, ведь мы никогда не умрем. Нам
нет резона восхищаться процессом жития, ведь он бесконечен, идиотски бесконечен,
как колодец без дна, как горизонт…
- А реинкарнация?
- Оставь, Марта. Вас заставили думать, что это паром. И взойдя на него, вы
обретете надежду, новое тело и судьбу или переместитесь в неведомый рай
всеобщего благоденствия, где нет плоти, а значит и тревог. Но это чушь.
- А куда же ведет паром? – деликатно вставил Вышибала.
- Никуда. Это фикция. Декорации. Бутафория.
- Неправда! – вспыхнул Чиновник. Он снова начал брюзжать, оплывать и лысеть,
замирая на пороге старости, где его застала казнь. Пару минут назад Марта
готовилась подхватить его, младенца, на руки и баюкать, и вот он прежний, в
зрелых летах, въедливый и несогласный. Но никто не обращал на него внимания, все
вдохновились речью Вожака. – Я видел собственными глазами, как они уплывают.
Причем папа отбирал только самых заслуженных...
- А что же он девочек маленьких не пустил? – бросил ему Вожак. – Ужели они
покоя не заслужили?
Чиновник замялся.
- Ничего не знаю, отбор строгий мест мало, может, не так что-то с этими
девочками. Может, это и не девочки вовсе, а бесы…
- Бесы? – взвизгнула Марта, испуганно озираясь.
- Главные бесы – ваши фантазии. – Вожак утер усталой ладонью лоб. – Мы пойдем
выручать Алкоголика на рассвете.
- Рассвет? Разве здесь бывают рассветы?
- Они всегда были. Просто вы не замечали.
- Мы слепы, по-твоему?
- Спросите у Чиновника, есть ли здесь рассветы. Он здесь самый старший и
опытный.
Собравшиеся повернулись к нему. Чиновник с достоинством кивнул.
- А почему же мы их не замечали? – не отступала Марта. – Разве так бывает, не
замечать рассветы?
- Бывает, если все твои мысли заняты приготовлением цыплят или саботажем
приготовления цыплят, в зависимости от просмотренных накануне сновидений.
Давайте уже перестанем делать вид, что нам здесь не нравится, оглядимся вокруг и
поймем, что здесь превосходно. И солнце имеется, и яблоки. Главное, замечать.
Хотеть замечать. И оставить в покое паром.
- А зачем нам для этого Алкоголик? – облизывая губы, поинтересовался
Вышибала. – Давайте не будем тратить на него время и сразу же приступим
замечать. Я с удовольствием увижу яблочные деревья и, в самом деле, к черту
паром!
- Так нельзя. Мы должны выручить товарища. Выходим на рассвете, - твердо
повторил Вожак.
- Почему на рассвете, а не сейчас?
- Потому что на рассвете мой отец будет растерян. Ему вновь приснится волос,
растущий из глаза.
- Чего?
- Неважно. Это моя забота.