Алкоголик прошел в залу, богато украшенную цветами и гирляндами. Его провели
к столу, накрытому к завтраку фруктами, печеньем и супницей с овсяной кашей.
- Не будет
ли каких-то особых пожеланий? – поинтересовался служка. – Может быть, рогаликов?
- Нет,
нет! – отпрянул Алкоголик. Он занял самый приметный угол стола, боязливо сложа
руки на коленях. К еде не притрагивался.
Пий IV,
облаченный в одежды простого священника, сел напротив него.
- Я
сегодня для тебя - преподобный, добрая госпожа. Как всякому прихожанину
смиренный пастырь.
«Неужели
он не видит, что я мужчина?» - недоумевал про себя Алкоголик.
- Всякий
здесь волен принимать подобие, более соответствующее его душевному состоянию, -
отвечал на его мысли священник, - булочки могут обернуться рогаликами, а яблоки
– мандаринами, ты бледнеешь, что ранило тебя в словах моих?.. Нет, я не удивлен.
Раз тебе угодно отверзнуть миру подобием увлеченного алкоголем пластического
хирурга, никто не властен оспаривать этот выбор.
Алкоголик
поперхнулся глотком еле слышно пригубленного чая.
-
Растолкуй мне другой сон, посетивший меня сегодня, – передал ему папа сахарницу.
-
Извольте, – поддакнул гость, торопясь выведать наболевшее до разоблачения и
скандала. – Но сперва ответьте на пару моих вопросов, я слаба духом и больше не
могу выдержать пытку незнания.
- Но
только два, добрая госпожа, – нехотя кивнул старик.
- Зачем в
супнице каша? – ни с чего брякнул Алкоголик, взвешивая и шлифуя в уме главный
вопрос.
Пий IV
рассмеялся.
- И это
гнетет тебе?
Алкоголик
важно моргнул.
- Что ж,
воистину неисповедимы люди. Они видят загадки в самых простых вещах. Это просто
удобно – перелить кашу из кастрюли в супницу. Нет другой промежуточной посуды
между нашими тарелками и плитой. Вам известна такая посуда?
- Нет.
- И мне
также. Я подсмотрел такой вариант на картине одного великого итальянского
мастера. Она изображала семейный завтрак, и кашу мать разливала из супницы.
Украл идею, так сказать.
- Что-то я
не припомню такой картины, – не поверил Алкоголик.
- Она не
дошла до ваших дней, добрая госпожа. Или, вернее сказать, до тех дней, которые
ты можешь помнить. Следующий вопрос.
- Почему
мы все оказались здесь. Марта, я, Чиновник и Вышибала? Почему именно мы и именно
здесь?
- А мне
откуда знать, добрая госпожа? – искренне поразился папа. – Я ведаю лишь паромом
и не решаю судьбы. Но, - прервал он, попытку Алкоголика выйти из-за стола,
гневно разметав посуду, - я могу предположить, судя по собственному опыту и
потому с высокой долей вероятности, ибо я давно здесь присматриваю за
путешествующими меж берегами, что-то связывает всех вас воедино. Что-то, кроме
только того, что вы безбожники и не верите в загробный мир. В вашей жизни судьбы
переплелись в какой-то важной точке…
- Я знал
это и без тебя! – в сердцах хлопнул по столу Алкоголик. – Я оперировал Марту,
Чиновник – ее любовник, Вышибала – воздыхатель, но кто всем нам Вожак?
- Гм. Про
Вожака-то ты и не спросил, – уклонился Пий.
- Не
правда! Я спросил «все мы»! Вожак тоже считается.
- Ну…
Точно не скажу, но, учитывая мой солидный опыт с высокой долей вероятности…
- Да
говорите же!
- Полагаю,
он проводник.
-
Проводник?
- Да.
Между тем миром и этим. И не надо ему причислять какие-то другие заслуги и
способности. Но хватит расспросов, моя дражайшая гостья. Разъясни же мой сон,
твой черед распутывать загадки.
Алкоголик,
недовольный собой и своей доверчивой глупостью, но покорившийся, ибо он пленник
и не помнит дорогу назад, смиренно обратился в слух.
-
Привиделась мне голодная больная ворона, бредущая вдоль дороги. Крыло у ней
сломано, и она не может скрыться от непогоды и добыть пищу. Валит мокрый снег,
скользко, видимо, ранняя весна, она сиротливо ковыляет, вымокшая насквозь,
выискивая на земле съедобные крохи, но ничего нет, и снег все не прекращается.
Она пытается распрямить крыло и взлететь, но крыло ее безжизненно висит и не
слушается, волочится за ней по льду. Ее ждет либо голодная смерть, либо
мальчишеский камень, либо кошка... Она это знает и все равно упрямо шаркает
вперед, облепленная мокрыми перьями и изморозью...
- Ужасный
сон.
- Я знаю.
И сердце мое кровью обливалось на нее глядючи. Я будто бы проезжал мимо в
паланкине, спеша на важную встречу, и не остановился, не помог ей…
- Ворону
трудно изловить. Она не далась бы.
-
Неизвестно. Я даже не пытался. Мои слуги могли бы поймать ее в мой плащ, я
перевязал бы ей крыло, она выздоровела бы.
- Может,
ей помог кто-то другой?
- Кто в
наше время проповедует милосердие, сын мой? Она наверняка погибла в муках…
- Значит,
она попала в царствие небесное, – утешал его Алкоголик.
Лицо папы
исказила гримаса зубной боли.
- Какая
ересь! Нет для птиц царствия небесного! Лишь для людей оно предназначено, добрая
госпожа. Уж тебе бы следовало знать сии истины. Сон мне растолкуй, не святое
писание!
- Итак,
дела не позволили вам спасти бедную птицу? – уточнил Алкоголик.
-
Совершенно верно. Я боялся опоздать на встречу.
- Мое
толкование таково, - молвил Алкоголик, внезапно устав от этой двусмысленной
ситуации, докучливого старика и непроглядного тумана вокруг, - это ваше черствое
сердце борется с вашим бескомпромиссным чувством долга. Но, кто бы не победил,
все живое умрет, и волос вырастет у вас из глаза.
- Я верил
в вас, добрая госпожа, – важно привстал Пий. – Вы действительно та, кого я ждал.