День созревания яблок восхитителен. И плевать на боль в животе от незрелой
дички, наждачную кору и резиновые дубинки стражей правопорядка. Азарт превыше
этих неурядиц. Подрастут, выберутся загород и навострятся воровать кур или даже
овец, и ночные посиделки у костра с куском добытого мяса сделают из них
настоящих охотников. Но покуда сморщенные зеленые плоды, да урны, – все их угодья
и пасеки.
Они ждут
этого дня осенними вечерами, приткнувшись урчащими животами возле костра или
нагретой трубы, в мерзлую бессонницу зим, в бензиновое половодье марта, сквозь
тычки и затрещины, вши, чесотку и неумолкающий топот погони.
Они помнят
о яблоках, даже находя сласти в смуте городской толкотни. Как-то они наткнулись
на целый торт, выброшенный за борт низкокалорийным форматом праздника.
Шоколадный, сливочный, еще свежий, с хрустким коржом. Прикончили втроем и уснули
здесь же, в прохладной грязи тротуара возле городской свалки. И снилась им не
пахнущая чесноком колбасная шкурка и не огрызок изюмной сдобы. Яблоки. Ибо они
настоящие, без песка и плесени. Они только твои.
Мальчик
бежал к яблоням. Он несся во весь опор, не щадя издыхающих кроссовок, мимо
хлебных мест для подаяний, мусорных баков, зовущих всячиной, сердобольных
старушек, подсовывающих ему последнюю булку напополам, грязный, худой,
подстегиваемый дразнящими предвкушениями. Жмурило солнце, и лето не спешило
покидать этот мир. И радость захлебывалась в его грудной клетке, полыхала наружу
жарким присвистом.
Добытчиков
набралась бойкая горстка, но он опережал их и мчался ведущим, сверкая дырками в
подошвах. Сердце стучалось в нагрудный карман, в единственное его богатство -
вчетверо сложенную купюру. Ее дала ему девушка с месяц назад. В тот день он не
клянчил подачек, оголодавши, слонялся в поисках съестного, прохожих не замечал,
а она подошла и протянула. Шорты и футболка с ветром взапуски. Стянутый на
затылке хвост. Обычная, неприметная. Сунула денежку без спросу, из одного
порывистого побуждения, велением добросердного естества, сострадательно. Он
окликнул ее, благодарить хотел, но она не обернувшись, поспешно скрылась. И
такой светлой она ему показалась, и беспричинно доброй, как топленое молоко с
сахаром или малиновое варенье, или стеганое одеяло, подоткнутое со всех сторон. Клочки чего-то
радужно-детского, без борьбы и печали. В промозглые ночи он вспоминал ее и
согревался. И купюру сохранил.
Он добежит
первым, и ему достанутся лучшие ветки – невысокие, толстые, плодовитые. Он
наберет яблок за щеки, за пазуху, в штаны и кроссовки, не тронет лишь нагрудный
карман, боясь повредить бумажную денежку. Пыльные, зеленые, кислые, немыслимо
вкусные яблоки…
Он успел
схватить их целых три. Рот, переполненный слюной, жаркие ладони, еще вон то,
большое, улыбчивое, дотянется…
Он
забрался высоко, но ему не страшно. Он лучший и возьмет лучшее. Он король этой
жизни, богач, обладающий воспоминанием и хрустящей в кармане нежностью. Есть
на свете та девушка, и, значит, этот мир не так уж червив, как эти яблоки,
полузрелые, нетронутые, истинные.
Но мир
отверг его. Ветка не выдержала, сбросила, впаяла лопатками в землю.
И хруст, и вечность. Полыхающий адский меч в позвоночник и неумолимая
темнота. Он едва успел вздохнуть ускользающий запах добычи.
День
созревания яблок. Последний день…