Луковица, полуразрушенная лазерными ухищрениями, упрямо плодоносила и являла
на свет убогих, дефектных детей, умерщвляемых практически сразу же после
рождения. Мыслительными возможностями она не обладала и остановиться не умела,
посему исправно выполняла свою функцию, назло и вопреки прогрессивным научным
достижениям в области эпиляции.
Сегодняшний ее потомок угораздился на дикость тщедушным и корявым и
направленным против шерсти. Но ему удалось выжить и остаться незамеченным - мать
выпустила его так глубоко под кожей и таким тонким и слабым - его попросту не
разглядели.
Хилый волосок прижился. Он крепко держался в луковице и страстно хотел дышать
и радоваться, как всякое земное существо. Его угнетало одиночество – толща
спрятавшей его кожи заглушала голоса его соплеменников, уничтожаемых, появись
они крепкими и здоровыми, или процветающих, сумей луковица породить их
бесцветными, слившимися вровень с поверхностью тела. Плохо разбирая доносившиеся
до него голоса, он не боялся косметических средств, не ведая о масштабах и
свойствах армии пузырьков, наполненных ядом и несущих летальный исход всякой
растительности. И он отвечал задыхающимся собратьям, идите сюда, здесь тепло и
мирно, но они не слышали и умирали. И он забывал о них мгновенно, не обладая
склонностью к долгой памяти и угрызениям.
Мать внушила ему уверенность в его избранности и сокровенном смысле его
тайного существования. Подтверждением тому служила его длина, стремительно
увеличивающаяся в обратном направлении от остальных, против течения. Он
отличался и лихо закручивающимся раздвоенным концом и пегой окраской. Природа не
станет выделять необоснованно, не обошлось без участия высших сил.
И еще одно обстоятельство преображало обычный поврежденный волос в значимую
фигуру. Ему не грозило выпадение, ведь он лежал, убаюканный мягкими тканями,
щедро питаемый, неотразимый. Луковица пела ему колыбельные, утешала его печали.
Его сверстники давно пали, на их место приходили другие, вновь погибающие и
освобождающие место следующему поколению, а он все рос и раздвоенные его кончики
ползли в разные стороны, прямые, как религиозный постулат. И он мечтал вырасти
длиннее человеческого тела и опутать его как стебель вьюна, стать во главе клана
и проповедовать упрямство, непоколебимость и бесстрашие.
Тем самым бы он вознаградил себя за лишения, за отсутствие друзей, отнятие
посмертного полета в неизвестность. Он скончается и останется тут же, и не
увидит далекие местности, зовущие его труп в канализационный слив. Прикосновения
к шелку и кашемиру останутся для него непознанным наслаждением, ласка воды и
солнечного луча – недоступными. Взамен он получает безопасность и нетленность
фараоновых мумий. Пядь за пядью он следует пути избранного и вскоре достигнет
заслуженного восхваления.
Годы приносили ему величину и знания о сути вещей и составах депиляционных
эмульсий. И он не седел и не ломался, подтверждая свою особую роль и
предназначение. Он стал высокомерным и расчетливым как всякий духовный лидер и
не тратил попусту сил, насыщая соками и кислородами свои вытянутые чресла. Он
все ждал сладостного мгновения, когда ему поклонятся народы, и в благодарность
за их почести он поделится с ними рецептом панацеи от воска и сообщит им свой
мутирующий ген, способный противостоять любым медицинским хитростям.
До последнего вздоха он не сомневался. Луковица горевала над его останками и
над собой, ведь он мешал ей выпустить на волю другого отпрыска.
Прошло немало времени, пока зоркий глаз углядел его сквозь кожу и выпростал
наружу, подцепив иголкой и вытянув пинцетом. Достать его оказалось нелегким
занятием. Он вымахал ростом с ладонь. Но даже это обстоятельство не повлияло на
его судьбу. Он был выброшен в унитаз, но не сумел познать неведомые пути сточных
вод, будучи невосприимчивым и абсолютно мертвым.
Луковица выпустила новый росток. Он оказался обычным и изведал нежность
махрового полотенца, негу умасливающих кожу гелей и прохладу утра прежде своего
последнего путешествия в громыхающий водоворот.