С утра до вечера он готов кидать кости, не нуждаясь ни в собеседниках, ни в
оппонентах, ни в восторженных зрителях. Хотя, без ложной скромности, игру он
освоил мастерки и аплодисменты заслуживал. Он умел выбросить загаданное число,
не только обыкновенно швырнув кости на стол, он получал его, жонглируя, швыряя
об стену, за спину, стреляя в бельевую корзину и в окно дома напротив. По
одному, четыре, пять, десять кубиков разом... Для него не существовало помех,
ему не нашлось бы равных, не умалчивай он о своем таланте.
Но он служит в министерстве всех дорог в отделе никак не сообщающихся путей.
Номенклатура, формуляры, табели. Достопочтенному служащему негоже увлекаться
азартными играми. Руководство не приветствует другие, помимо служебного рвения,
страсти работников. Не соверши он даже малейшей оплошности при исполнении своих
обязанностей, ему непременно найдут повод для вины, самый факт поглощенного
увлечения сторонними вещами – преступен. И он тайком от коллег, оттачивает
навыки костями, обернутыми войлоком, шевеля пальцами под столом. Он жертвует
обедами, урывая время для тренировок, пока семеро его сослуживцев набивают щеки
супом и шницелями. Пятнадцать минут они простоят в очереди на кассу, сорок пять
минут займет пережевывание волокон и конторских сплетен. Обеденный перерыв –
единственное время его одиночества. Он беден и живет с родителями в тесной
каморке мансарды в единственной комнатке, разделенной на две постели столом с
хромыми стульями. При родителях он тоже не играет, боясь огорчить их своей
несерьезностью, ведь они надеются, он старательный работник и вскоре добьется
прибавки. А он предпочел бы пасти овец на лугу: на многие дали ни души, и
кидать, и кидать кости вволю, до изнеможения, навскидку, сплеча, вверх, назад,
не прячась, смеясь и плача от возможности заниматься делом по сердцу без помех…
Мечты…
Единственный час истлеет, его кабинетные соседи насытятся и остаток дня в
полудреме, едва придерживая отрыжку, потеребят архив. Ежедневный ритуал: до
обеда – написание писем, после – разборка архива. Игрок ненавидел бумажки, ведь
их приходилось ворошить обеими руками. По ночам ему снятся кошмары: начальник,
колеблясь о начислении ему премии, решил проверить его занятия в обеденный
перерыв и обнаружил его забывшегося за игрой. И все ошибки министерства, все
катастрофы в воздухе и на земле, падения самолетов и столкновения поездов на
никак не сообщающихся путях признают его халатностью вследствие его непотребного
хобби. Ему предъявят обвинения в смерти десятков тысяч человек, произошедшей за
период его работы в министерстве, и убогий адвокат с сизым носом примется
убеждать его покаяться и во всем сознаться. Психиатр в последнее слушание
смилостивится над ним, и его признают душевнобольным социопатом, отберут кости
и до конца дней спрячут в ватных стенах. Руки его завяжут на спине бантом, и так
он просидит взаперти до остановки дыхания, мысленно вскидывая воображаемые кости в недоступное небо…
И его страхи сбылись. Начальник поймал его с поличным на рабочем месте. Но
ругать не стал. Игрока провозгласили национальным героем: в результате
оплошности министерства ошибочно проложенные другим министерством пути не
совпали, и мир избежал великой трагедии. Начальник как раз ломал голову над
кандидатурой прославляемого в народу персонажа – кому охота становиться мишенью
прессы и зевак и лишиться права на личную свободу и неприкосновенности частной
жизни, все, кому предлагалась подобная честь, наотрез отказывались. И игрок
попался ему в этот отчаянный миг.
Портреты игрока теперь на всех столбах и телевизионных экранах. Ни одно
ток-шоу не обходится без его участия. Ему на рецензии направляют книги и научные
исследования, он арбитр футбольных матчей и член высшей палаты парламента. Его
родители трижды в неделю дают интервью из своей загородной резиденции,
рассказывая об его нелегком детстве, и уже выпустили пятитомник мемуаров.
Женщины падают ему под ноги прямо на улице, распахивая свои прелести без тени
стыда.
Но игрок, счастливо избежавший пожизненной лечебницы, лишился всякой отрады.
Теперь у него нет ни минуты уединения, ни секунды без зрителей, в мельчайших
деталях воспроизводящих и копирующих его движения и слова.
Он скучает об обеденном перерыве в министерстве всех дорог, потихоньку
перебирая в кармане истертые кости.