Покамест сын ключника не подрос, его странности походили на детские шалости.
Но отрок, украшающий волосы маргаритками и вздыхающий на луну, вызывал
настороженное недоумение, грозящее обернуться антипатией, летящей ему в лоб
звонким булыжником.
И далее неприятности лавиной. Закиданный камнями родственник – немедленный
повод к потере службы. А ключников по закону переизбирают раз в три тысячи лет,
до следующих выборов осталось ждать еще две сотни годков, и кто присмотрит за
дверями все это время? Неизбежно найдутся охотники нарушить границы, и потекут в
мир колдунов слухи о спрятанном государстве эльфов. Приукрашенные и надуманные
байки загулявших беглецов растравят алчные сердца магов. И пойдут чародеи войной
на соседей своих, их невиданные богатства и красоты отобрать, тайные свитки
выкрасть. И падут эльфы, ибо никому не одолеть ухищренное волшебство, и
превратятся в безвольные игрушки в руках захватчиков и супостатов.
И отец
строго говорил с непутевым чадом своим, благополучием родины его заклинал. И
плакал юноша, но упорствовал в безумии своем. Отпусти, говорил, ты меня, отче,
раз убоялся сына единственного и печалей его не признал. Пойду с глаз долой, не
оглядываясь и не ворочусь на позор тебе и осмеяние. Открывай ворота и простимся
навек. Вздохнул ключник тяжким стенанием, но судьба всего их племени на ладони
его калачиком свернулась. И ушел сын его в невиданный мир, в царство магии.
Брел он
тропами пыльными и изворотливыми, сквозь терновники продирался, под дождем мок,
ветрами холодел, впроголодь, простуженный, сиплый, в истрепанной одежде. Но он
предпочел бы сгинуть в этом негостеприимном краю, но домой не возвращаться. Не
дадут ему в родных полях цветы собирать, песни распевать и в прозрачные наряды
облачаться. Натянут на него власяницу и погонят по срамной колее помидорами да
камнями промеж бровей. И обидно ему, и голодно, уж и на дне морском надумал
вековать с отчаяния, но водоема не нашел, на пещеру зловонную наткнулся. А в
пещере той волшебник зелья варил и таинственные письмена составлял. Нечего
терять заблудшему эльфу, вошел он в обитель ту, занятия хозяина кашлем прервал и
рухнул у котла с варевом, жаром настигнутый. Колдун за ним ухаживал, температуру
сбил, горло подлечил и бронхи. А когда гость на поправку пошел, к расспросам
приступил.
Велика
беда моя, безбрежна, отвечал гость. Призван я девой длинновласой солнце
воспевать и ромашки луговые в венки вязать, а я муж, мне лук со стрелами
родитель надел, на охоту звал… И нет мне спасения даже в смерти, ибо эльфы
бессмертны…
Чародей
призадумался. И впрямь, трудна доля твой, непосильна, ибо нет в ней предела и
избавления. Но есть средства от этой напасти.
Не поверил
юноша. Возроптал. Как он, иноземец, чужеродец в спутанных космах, поможет ему,
чаду природы и вечности? Не иначе, секреты метит выведать, узнать тропы тайные в
эльфийское государство, и огнем и мечом народ его полонить.
Расхохотался колдун смехом недобрым. Вспылил. Он пригрел змею на груди, волчонка
от хвори выходил. Почто ему тропы выведывать, они всем здесь известны и скрыто
исхожены, не надобны завоевания соотечественникам его, и эльфийский странный люд
с травами их едкими, апломбом и самомнением. Живут чародеи духом святым,
поголовно вегетарианцы и хлеб не в молоко окунают, а в елей.
И
устыдился юноша, припал к впалой груди старца кудробородого. И заплакал слезами
раскаянными, горше смолы, чище снега, ручья быстротечнее. Прости меня, святой
человек, горе мое меня ослепило, почтения лишило и трепета пред очагом
приютившим. Что поделать мне теперь, окаянному?
Приведи
мне второго, подобно тебе душой отчаянного. Исцелю я ваши печали.
И спросил
эльф, почто тебе труды эти? Маг головой покачал. Не в награду, не в мирскую
славу. Мастерство свое совершенствует. Работа его в том заключена.
На земле эльфийской не сыскать равнодушных к принцессе. И стар, и млад без
устали пишут ей очарованные строки на пыльных дорогах своих грез. Стоило ей
увидеть солнечный свет, и женихи, не медля, заняли очередь к ее сердцу. Они
мила, сообразительна и поет высоким голосом затейливые лесные баллады. Взбивает
волосы вокруг жемчужного гребня, носит увитые плющом сандалии и не морщится при
виде старух и калек. В королевском парке нет уголка, свободного от посвященных
ей соловьев и роз. Но дыхание ее ровно, а помыслы безветренны. Лишь подруга ее
детских лет заставляет ощутить волну крови у горла и судорожно глотнуть воздуха
пополам с жасминовым вином. Но та бежит от дочери короля танцевать и ловить
улыбки кавалеров. И принцесса роняет украдкие слезы на вышивание, а поклонники
ее не у дел.
А спутница ее сокровенных снов не ветрена и не порочна. В поиске искры бродит
она среди тел, и всякий раз ей мнится незыблемым влекущий образ, но новая луна
бесследно рассеивает жаркие клятвы, и вослед давешнему кумиру она смотрит с
недоуменною досадой. Смятение и упрямые догмы гонят ее дальше, а душа бродит
вокруг алькова престолонаследницы. И остаться бы так вовек у мраморного ее
плеча, зарыться в атласные подушки и нежность по капле в ее объятиях сочить. Но
негоже принцессе в девицах и с девицами… Неплодоносно. Знатному роду надобные
свежие ветки, и лишь мужчине стать королем. И вновь засыпает подруга в руках
волосатых и грубых и просыпается сокрушенной и разбитой. А властительница ее
замерзает в одинокой белизне одеял и уже по пояс каменная от неутоленной тоски.
Сын ключника добрался до столицы отчаявшимся скитальцем. Во все концы исходил
он королевство, но не встретил женщины, готовой поменяться с ним местами. И сюда
он пришел, уже не чаявши удачи. В дворцовом парке, усыпанном цветами и птицами,
сел он на скамью, печален и скорбен. И певчая птаха, одна из тысяч рожденных
вздыхать серенады, сжалилась над ним и указала ему путь в царские покои, где
маялись два воистину взаимно преданных существа. Умылся странник, заплел косу,
оправил платье и вошел во дворец обнадеженный, с оливкой веткой за ухом. И
встретила его принцесса и избранница ее как спасителя, под локотки ухватили и,
не мешкая на церемонии и чаепития по коням и к колдуну.
А старец уж и думать забыл о своем обещании. Юноша долго возвращал его память
вкрадчивыми уговорами. Убедил. И чародей согласился заменить вместилища тел
эльфа и подруги принцессы.
Маг не один час рылся в пыльных фолиантах, чертыхаясь от творческого азарта,
и трое суток варил пойло с немыслимыми ингредиентами. Они выпили горький отвар,
взбудораживший их внутренности и вытряхнувший дух вон. Павши замертво, они
очнулись обновленными и телами поменянными. И такое снизошло на них ликование,
бросились они из пещеры вскачь и у воды присели, отражениями своими любовались,
невежливо избавителя позабывши. Он прогневался и чуть рыбами их не обратил, но
дочь королевская, трепеща от предвкушения брачной ночи, отговорила его злобу,
волнующий танец ему подарив.
И обратно летели они, скакунов погоняя, спеша обрадовать королевство скорою
свадьбой, а короля с королевой – грядущими внуками. И вечность упоительная
лежала перед ним в ожидании их вторжения.
Что сталось с сыном ключника, обернувшимся дивой с ухоженными стопами и
отточенными ноготками?
Не сыщешь во всей эльфийской земле существа, прохладного к принцессе… Любого
пола и звания, возраста и сословия. Никто не в силах устоять против ее чар. Дочь
короля тонка и приветлива, благодатью и лаской осенена. И нет для нее ничего
соблазнительней лица верной подруги ее девичества…
Отраженные и отражающиеся, стали они неразлучны. И союз их троекратный,
непоколебимый, многих на уподобления толкнул, но то подделки и модные веяния,
несопоставимые с оригиналом.