Мыши – неприметные создания. «Серый, как мышь», «мышиный сюртук», «бедный
как церковная мышь», - означает непрезентабельную внешность и безапелляционное отсутствие очарования, достатка и уважения.
Мыши чуть
лучше крыс, малость хуже кротов. Они разносят заразу и оставляют после себя кучи
мусора. На них ставят опыты, их не хоронят, выбрасывают дохлыми на помойку, а
полуживых топят в ведре.
Но они
несметны числом, у них острые зубы и фантастическая прожорливость. В том их
основная сила и тем они растравляют всеобщую ненависть. Тараканы, комары, ужи и
прочая паразитирующая живность (исключая упомянутых выше серых кардиналов)
скуднее вызывают раздражение и досаду у хозяев.
Одной
больше, десятком меньше – никто и не заметит. Но появилась среди этого племени
неправильная особь. Мышонком она от остальных не отличалась, но, повзрослев,
выказала несуразное поведение и жизненные приоритеты. Она отказывалась
размножаться и беспрестанно грызть. Нестачиваемые зубы вскорости заметно
выпростались наружу, и она превратилась в тощую саблезубую мышь, не подпускающую
к себе самцов, объявив обеты воздержания и целомудрия. Родственники и друзья
отговаривали ее от столь опрометчивых решений. Ее резцы, вымахавшие без работы,
обрекут ее на верную смерть, отрекаясь же от потомства, она губит целые кланы
нерожденных и непродолженных поколений. Но мышь упорствовала. Она не желала
уподобляться большинству и поедать без разбору отбросы и огрызки. Мышь нюхала
цветы, мечтала под пение жаворонков, гуляла среди бела дня, скребя по полу
зубами, самоуверенная, не прячась от врагов, считая себя выше осторожности и
мещанского благоразумия. Кровные узы она также игнорировала, не признавая за
родню братьев и сестер. Она считала себя особенным зверем, не обретшим пока
названия в книгах описи земных тварей.
Окончательно укрепившись в своих постулатах, она разорвала социальные узы,
бойкотируя их сборища, выборы главного и накопление общих запасов. Она
вознамерилась стать композитором и углубилась в свои думы, до краев упиханные
нотным сочинительством. Зубы ее вились кольцами и пружинами торчали за
изможденными воздержанием щеками, но глаза – огромные, влажные камешки, сверкали
и переливались несгибаемым духом. Она дирижировала одной ей слышимым мелодиям в
такт, еле живая от голода, окрыленная своим упрямством, оплевываемая и
проклинаемая своим народом.
Она все реже выбиралась из своей норы, слабея и разрушаясь, но умудрилась
попасть в руки ветеринару, разбиравшему после зимы кладовку. Ветеринар,
озадаченный необычным обликом своей добычи, не стал ее убивать, а посадил в
клетку для наблюдений и исследований. Мышь не испытывала иллюзий относительно
намерений рода человеческого по отношению даже к столь диковинному экземпляру и
ждала вскрытия со дня на день. И ее тюремщик, не преминул бы так и сделать, но
ему не удавалось протрезветь и взять скальпель твердой рукой. Так они и коротали
весенние разливы: человек за бутылкой, мышь в сосредоточенном осязании близкой
смерти, вдохновляющем ее на создание реквиема себе самой.
Отшлифованный реквием давно пополнил ряды мышиных достижений, на его смену
пришли польки и вальсы, а умереть ей все не доводилось. Зубы ее не выдержали
собственной значимости и отпали, не докучая более своей витиеватостью и нытьем.
Человек кормил ее манной кашей, иногда подливал коньяка или виски. Мышь
пристрастилась к алкоголю, и теперь их музыка звучала в одной тональности. Они
притерлись друг к другу и не помышляли о разлуке. Коллеги, пахнущие карболкой и
научной алчностью, перестали донимать предложениями выкупить мышь за многие
бутылки, стоило ей лишиться своих немыслимо закрученных зубов, пациенты редко
хаживали сюда, и ничто более не отвлекало их тишину и поглощенность своими
занятиями.
Мышиный клан из его кладовки проникся к мыши неизъяснимым почтением и
поместил ее портрет при входе в каждую нору. Они провозгласили ее
Бескомпромиссно Великой Мышью, ибо ей удалось перекроить мир, убедить человека
не уничтожать ее, не пытаться вскрыть ее сердце и ковыряться в нем вилкой, дабы
познать ее тайны. Человек ради нее отказался от славы, от богатства, от лишней
дармовой бутылки, от удовлетворения червя любопытства, то есть от всего
человеческого и предпочел оставить подле себя невредимого и по-прежнему
загадочного грызуна и делиться с ним своей крупой, кровом, кислородом и
временем, и даже самым для него святым - пьянством. Мышь, единственная в своем
роде. Уникальная мышь.
И, поскольку, родиться великими избраны лишь единицы, другие мыши не
последовали ее примеру.