Марта поломала голову, избирая занятие, оправдывающее посещение окрестностей.
Морока не из пустяшных. Ни талантами, ни прилежанием она не блистала, искусством
потешать публику не овладела, а тяжкий хлеб камнетеса ей не по зубам. Эти
составляющие исключали все ее затеи на корню. Но она упорно старалась.
Первым ее
вдохновением моргнули чепчик и крынка. С детских лет фигура молочницы в
накрахмаленных кудряшках жмурила ей сладкой патокой глазенки во время полуденной
дремы. Мама покупала большую крынку и поила маленькую Марту теплым питьем с
сахаром и вишневым пирогом. Пенка доставалась коту, и тот благодарно урчал,
обвив ее колени полосатым шлейфом. Молочница олицетворяет тепло, уют и радость в
сердцах, молоко – символ материнства, корова – священное животное в Индии.
Вооружившись столь бесспорными аргументами, Марта спозаранку намотала на голову
облепиховый шейный платок (за неимением чепчиков) и прямиком по номерам, бойко
покрикивая в замочные скважины: «Кому молока? Молока? Молока?». Она топала и
громыхала эмалированным бидоном и силилась придать своему голосу деревенский
говорок – точная копия кружевной, пахнущей стойлом тетки из детства. Молоко она
достала с кухни, наполнив бидон из крохотных кувшинчиков, подаваемых на завтрак
к кофе. Шум производя громоподобный и переполошив всех жильцов, она, однако, не
продала ни капли. Молока с кофе обитатели выпить изволили, но молока без кофе и
всего остального не желали, демонстрируя низкую культуру потребления богатых
белками натуральных продуктов. Даже Алкоголик не пожелал испить с утра скотча и
не поддался на ее уговоры.
Следом она
взялась за стирку, составив предварительно список вещей, отвергаемых для ее рук.
Его озаглавливало нательное белье и подытоживала верхняя одежда. Ее корзину
сухим остатком дозволялось наполнять шалями из легких натуральных тканей и
косынками. Подобные аксессуары проживающие не носили и ее инициатива поддержки
не снискала. А она всерьез. Приготовила скребок и резиновые перчатки, отыскала на
берегу пруда мыльный камень и заводь для полоскания, отволокла туда табурет,
оберегающий спину от натужного скрючивания… Напрасные заботы.
Похожий
успех встретили идеи глажки, уборки и доставки еды в номера.
Но как ей предложить иного, она домохозяйка, скудная воображением и задором…
Марта бродила по парку, осиротевшая энтузиазмом и надеждами. Вскоре за
неимением дела ей запретят выходить на волю, и она сиднем погрязнет в оранжерее,
одуревшая от кактусов и безысходного безделья…
Прогуливающиеся дамы надменно волочили свои оборки по утоптанным тропинкам,
их спутники поглядывали на Марту с любопытством. Чужеродка. Но заточение в
четырех стенах горше прохладного приема аборигенов.
- А ты попробуй исполнить нечто из ряда вон! – маша ей рукой, выкрикнула на
ходу Мадам. – Не в точности как я, но наподобие. Комиссия обязательно оценит. –
И умчалась, тщательно маневрируя среди кринолинов и начищенной обуви.
«Ей легко советовать, - подумала Марта. - Она спекулирует на своих
недостатках. Раз она толстая и неповоротливая, ролики – подвиг… Жиреет и теряет
пот в упорной борьбе с излишеством. Ей просто…» И тут она сообразила. Что у нее
сызмальства получалось хуже всего? Складно излагать мысли на бумаге.
Элементарные фразы скомпоновать не под силу, титанически натужные полстранички воспоминаний
о лете в начальной школе. А списанные с коленки изложения, нижайший выпускной бал
за эссе, с высунутым языком заполненная биографическая анкета на
трудоустроительной бирже! Корова на льду изящнее ее писанины. И величайшей смелостью и тяготой для нее – взяться
за перо. Решение найдено! Она сочинит сказки. Но не обычные, а скверные –
завалящий бумагомаратель другие не вытужит. Сказки неверные, несносные,
непонятные. Вразброс и шатание. И пусть. Толстуха тоже не шибко хорошо катается
на роликах. А мальчик роняет яблоки на каждом шагу. Идеала и не требуется. У нее
есть перо и желание. Она отвоюет право вдосталь гулять среди лип. Примется
выдумывать, нахмурит лоб, освоит скользящие движения пальцев…
И вскоре появятся Скверные сказки.