Перемену Марты не заметили. Обитатели нашли занятия по вкусу и едва обращали
внимания друг на друга. Сантехник чинил трубы, и стук его гаечного ключа гулким
эхом разносился по отелю, шахматные партии не прекращались ни на минуту. Вожак,
поглощенный организационными вопросами, пропадал неизвестно где, и по прибытии
коротко собирал отзывы о качестве обслуживания и душевном состоянии гостей и
исчезал вновь.
Толстая
женщина и Вышибала с заговорщицким видом совершали ежедневные вылазки наружу,
пропуская обед и булочки с чаем, и являлись к самому ужину, мокрые и напыщенные.
Марта просилась с ними, но они фыркали и о своих похождениях не
распространялись.
Она
упорствовала, мозоля им глаза, двигая тарелки, теребя пуговицы и канюча железной
скрепой по окну, предпочитая компанию беспрестанно чмокающихся толстяков
углубленным в деревянные квадраты мужчинам, слабо поддающим внешние сигналы.
Их
утомленные нервы не выдержали, и они взяли Марту с собой.
Назавтра
они вышли из отеля немедленно после завтрака, с черного хода, бесшумно и
налегке. На пороге Марта зажмурилась от неожиданности. Тьма рассеялась, и сквозь
нее явственно проступили липовая аллея, пруд и обыватели во фраках и кринолинах,
совершающие утренний моцион, а сверху прокисшим тестом ниспадал лилейный свет.
Марта потерла глаза, поморгала.
- Как же
так?! Раньше ничего этого не было!
Вышибала
улыбнулся добывшим шоколадную конфету проказником, а его подруга потрепала Марту
по щеке.
- Вы
просто не хотели замечать. Ты же сама кричала, мы здесь не одни, разве не так?
Только здесь не чудища из комиксов, а обычные непримечательности. Разочарована?
Марта
боязливо ступила за пределы отеля.
- Смелее,
смелее! – подбадривала ее развенчанная супруга сантехника. – Здесь совсем не
опасно.
- Вожак
мог бы мне рассказать! – сжала Марта кулаки.
- Ты не
была готова. А теперь ты стала осмысленнее, перестала кривляться. Думаешь, я не
заметила?
- Но…
- Ладно, достаточно разглагольствований и причитаний. Я помогу тебе
акклиматизироваться. – И толстуха решительно взяла под локти упирающуюся,
изумленную, негодующую и восхищенную Марту и потащила в парк. Прогуливающиеся
расступались перед ними, мужчины брались за тульи шляп, женщины улыбались.
Мимо
пробежал мальчик с набитыми карманами, подмигнул Вышибале, а Марте кивнул как
старой знакомой.
- Я бы с
удовольствием поболтал с вами, но мне нужно спешить. Столько яблок еще не
собрано… - на ходу прощебетал он и кивнул в сторону лип. Из кармана его
вывалилось яблоко и покатилось, подпрыгивая и усмехаясь. И он улюлюканьем
помчался за ним.
- Бедный
мальчик. Он носится как белка целыми днями. Ему всюду мерещатся яблочные заводи
и кисельные берега. Он не может обрести покой, пока не соберет все яблоки.
- Но в
парке нет яблок! – воскликнула Марта.
- Вот
именно, - отвечала старуха. – Они все в его голове. Прошлое не пускает его.
- А ему
нельзя помочь?
- Здесь
каждый несет свою котомку, детка. Не волнуйся за него. Его худшее уже позади.
Марта
заметила продавщицу черники с отекшим лицом, несущую туесок с ягодами на покатом
животе, выдающем на три локти впереди нее и барабаном натягивающем передник. Она
еле передвигалась, поминутно делая остановки и переводя дух, забыв за своей
тяжестью зазывать к покупкам и приветличать с прохожими.
- Все
никак не разродится, бедняга, - покачала головой толстуха. - Угораздило
ведь утопиться на сносях.
- Я хочу
купить черники, - подошел к роженице старик с обмотанной цепью головой. Девушка
отшатнулась от него и заковыляла прочь.
- Ну, а
где олигофреническое семейство? – подбоченилась Марта.
- А ты
делаешь успехи, детка! - повернулся к ней старик. Цепи на его голове звенели при
каждом слове, а за ушами чокали языками амбарные замки. – Но олигофрен там
только один. Они все тушат пожар, боюсь, вычерпают всю воду из пруда, как
стараются…
- А я
думала, рыщут на пепелище господские остатки, - хмыкнула Марта.
- Это не
смешно, – назидательно молвил старик. – Вы то сами чем планируете заняться? – и
обиженный, бренча, удалился.
Марта
вопросительно повернулась к своим спутникам. Те, пыхтя и отдуваясь, напяливали
на себя роликовые коньки.
- А это
наша ноша, – нахмурился Вышибала.
Марта, забыв всякие приличия, хохоча, скатилась на газон и дрыгала ногами.
- Ой…
простите меня, ой… - захлебывалась она, роняя слезы и всхлипывая, - Ой…
Невероятно
толстая женщина, балансируя по сторонам рыхлыми тюками сала, укоризненно шамкала
губами.
- Поэтому
мы и молчали так долго. Но тебе, милочка, тоже придется не сладко. Иди, поищи
себе занятие. Без него тебе нельзя бывать здесь. Прочь!
И они
уехали, вразвалочку, грозя своим падением обрушить землю.
Марта,
понурившись, побрела вдоль пруда. Навстречу ей выехал велосипедист в подводной
маске, плотно натянутой на глаза.
-
Е-ге-гей! Посторонись!
Марта
отпрянула, он крутанул руль в том же направлении и с размаху наскочил на нее.
- Не
ушиблись? – спросил он, помогая ей подняться.
- Еще
как.,– вредничала она. – А с вами-то что не так? Зачем вам маска?
Он опешил.
Как зачем?! От воды.
- От
воды?!
- Ну да.
Когда сильный дождь, он заливает глаза и мешает… - велосипедист озабоченно
посмотрел вверх.
- Чему
мешает?
- Мне
пора. Хотите узнать, в чем дело, поехали со мной.
И Марта
затряслась с ним по ухабам и рытвинам.
Притча велосипедиста.
- Кых-кых,
- он откашлялся, потер запотевшую маску, одернул курточку. Его лицо застегнулось
на все пуговицы углубленной чопорности. Ростом он не вымахал, ногами кривоват.
На верхней губе керамзитовая родинка с тремя бравыми волосинами, вдернутыми в
ноздрю, подпрыгивающая на дифтонгах подвыпившей запятой. – Но мне, право,
некогда. Я очень занят.
- Так чем
же, чем же вы заняты? – Марта, взмыленная и растрясенная, от сердца пнула
велосипед.
- Ах!
Хорошо-хорошо, только не портите мое имущество! – молитвенно склеил он ладони. Я
все вам расскажу без утайки. Я делаю воду хорошей.
- Что?
- Вода…
она живая, понимаете? Она чувствует, она дышит, она принимает цвет вашей души,
исцеляет или травит в унисон чистоте мысли, чувства и настроения. Вода падает
наземь неискушенной и впитывает, заряжается, соприкасаясь с миром, подхватывает
и несет дальше... Одна капля воды, ухватившей свет и радость, способна сообщить
свои благостные свойства литру, как ложка дегтя в бочке меда, только наоборот...
- Давайте
без метафор обойдемся. Они вам не удаются, – отмахнулась Марта. – Я никак не
могу понять, где вы берете воду и чем ее заряжаете…
- Вода
повсюду: сверху, в пруду, в воздухе. Я ныряю, плещусь в ней, ловлю дождь…
- Дождь?!
- Да,
здесь бывают дожди. Проливные и моросящие. С громами. А заряжаю… Я просто думаю
о чем-то светлом, радуюсь. И вода становится благостной, изливается на землю
небесным воздаянием…
- Вы
серьезно думаете, мы на небесах?
Он
замялся. Есть надежда. Остальное приложится. Он чрезвычайно усерден в избранном
деле. В прошлом совращал малолетних, закапывал их трупы на перекрестах. Умер на
электрическом стуле.
Марта
отшатнулась. Велосипедист понимающе вздохнул.
Сверху
загрохотало, полились тяжелые ледяные капли.
- Мне
пора, - засверкал он зубной эмалью и, пританцовывая и напевая, закружил по
лужам. Не балованный слухом и музыкальным вкусом, он вытягивал из сложенных
трубочкой губ лишь «у» да «о», сосредоточенно и методично выбрасывая вверх-вниз
истрепанные локти и колени. Марта смотрела, разинув рот. Он стремительно
удалялся прочь, его «у» и «о» звучали все глуше.
- Эй!
Стойте! Возьмите меня в помощники! Я тоже буду делать воду хорошей!
Он
остановился, призадумался.
- Вы не
годитесь. У вас перебор иронии. Люди, выпив такой воды, станут мизантропами и
перебьют друг друга. Ищите другую задачу. Прощайте.
Марта
осталась под хлестким волнами непогоды, опешившая. Детоубийца и извращенец имеет
больше тепла для благостных дел, а ее находит черствой и циничной. Стоит
обдумать.
И она
побрела на ужин, размышляя, так уж ли плоха компания заядлых шахматистов или не
освоить ли ее азбуку Морзе, перестукиваясь с невидимым, но неусыпным
сантехником.