- Зачем ты прикинулась Мартой? – когда Вожак пытался вести доверительные
беседы, его левая бровь задорно вспрыгивала на лоб. Вспрыгивала и устраивалась
поудобнее сытой пожилой вороной, темнокрылой и вялой.
- Ты
неправильно ставишь вопрос.
- А как
лучше спросить? – ворона чуть пошевелила перьями, поправляя хвост.
- Когда я
осознала свою жизнь серой.
- Разве
жизнь Марты ярче?
- Точно
вкусней. – Она, как всякая женщина, начинала нервничать при малейших признаках
сопротивления у собеседника.
- Так
когда? - гнул Вожак свое.
- Когда мы
поехали в отпуск. Я и муж. Пару дней в старом городе, набитом туристами и
каменной пылью.
-
Годовщина свадьбы?
- Вроде
того. Преставился мужнин дядюшка, мы прогуливали наследство.
- А много
ли досталось?
- Пару
дней в старом городе, набитом туристами и каменной пылью. Зато в хорошем отеле.
Олеандровые лепестки на простынях, попугайчики в оранжерее, начищенные шеи
официантов…
- Завидно?
- Чему? А…
Как я почувствовала: жизнь Марты вкуснее... Ночью. Мы спали уже часа три, и
вдруг из соседнего номера послышались стоны и стук спинки кровати о стену…
Неистово кричала женщина, ей вторил мужчина… Бурные страсти, столько шума…
-
Проститутка отрабатывала на чаевые.
-
Возможно. Но мне так не показалось… Я представила горячие ключи крови под кожей,
хоровод наслаждения, безрассудства и похоти…
- При чем
здесь Марта?
- Она
ненасытная, намасленная самка. Я подслушивала ее приключения с мальчиками из
старших классов, она визжала как раненая белуга… По-настоящему, непоказно. Уж я
то знаю свою сестру-близнеца…
- А что же
ты не начала завидовать ей уже тогда?
- Я
надеялась, у меня не хуже сложится. Но не вышло. Лежа с мужчиной я думаю. И как
бы он не нравился мне и чтобы не делал – я думаю. И тут ничего не поделать…
- Думаешь?
- Ну да. А для того, чтобы издавать стоны нужно не думать, а блаженствовать.
Упиваться без оглядки, рвать тело и глотку. А у меня не выходит. И, слушая
истошные вопли за стенкой в отеле, я поняла, что уже и не получится. Целый кусок
ароматного пласта человеческого счастья достался другим, а мне не перепало ни
крошки. Я даже не знаю, как это… Только гадать могу… А Марта… Ведь мы с ней с
виду одинаковые, одна кровь, одна утроба материнская, почему ей удается, а мне
нет… Все ей… Несправедливо.
- И стало тебе горько-прегорько? – ворона почесала лапой затылок.
- Не смешно.
- Бедная-бедная обделенная сестричка… И о чем же ты думаешь, будучи с
мужчиной?
- О чем угодно… О недожаренном мясе, неприбранном доме, бесполезном средстве
от комаров, заканчивающихся подгузниках…
- То есть о проблемах?
- Наверно… О другом не умею.
- Да, не повезло тебе… Но кроме зависти, во всем прочем ты совершенно
безобидное существо. Почему же ты здесь? Ты знаешь, как умерла?
- Меня убил сантехник, пришедший проверить трубы в ванной.
Ворона громко захлопала крыльями, изображая неподдельный восторженный
интерес.
- Сантехник? Зачем?
- Из-за мяса на плите. Я только что закончила готовить ужин к приходу мужа.
- Сантехник был голоден, и ты его не угостила?
- Он даже не просил. Просто прибил меня ключом по голове, бросился на кухню
и, жадно, хватая руками со сковороды, пожрал все отбивные.
- Удивительно!
- Нисколько. Он жил вдовцом уже лет пять и изголодался по уюту. Я раздражала
его, он завидовал всякому, у кого семья, не стерпел, учуяв пряный свиной дух по
дому.
- Видишь… Твоя зависть вернулась тебе погибелью. У каждого своя доля,
кажущаяся другому слаще своей. Надо искать фруктовые деревья на своей дороге. И
они обязательно зацветут и принесут плоды.
- Какой праведник! А тебя за что сюда сослали, такого мудрого и
просветленного?
- Возжелал женщину, чужую. Не примечательная ничем, только мясо жарила
отменно… Шучу-шучу. – Возле самого вороньего клюва просвистел булыжник. Ворона
сорвалась с места и сгинула.