Хотя Марта родилась второй, костью и плотью она превзошла сестру. Румяная и
напористая, она верховодила, предводительствовала и заправляла, словно
отыгрывалась за тот первый и единственный раз, когда позволила сестре себя
обогнать. Она брала лучшие фрукты со стола, призы на школьных олимпиадах,
златокудрых мальчиков, и даже обручальное кольцо на ее пальце, под маркой
«Тиффани», сверкало особенно ярко. Жених - тщательно взвешенный достаток и
благополучие, обмирал по невесте. Ей все удавалось, грядущее – золоченная
атласная лента, благоухающая на ветру. Но в одночасье ей все наскучило. Она
бросила фату и надвигающееся пиршество, дом, город и завистливую стайку подружек
и осела в безвестной глуши учительницей старших классов.
- А почему
она вдруг передумала? – спросил Вожак.
- А кто ее
знает… - пожала она в ответ плечами.
- Но ты же
заняла ее место, ты обязана давать ответы на любые вопросы! – не согласился с
таким вариантом Вожак. Они болтали ногами на крыше отеля. Нагишом, с бутылкой
бордо, опорожняемой прямо из горлышка. Под их пятками растилась жженая ночь. И
они плевали вниз застрявшими в зубах руинами пробки, продавленной ножом на дно
бутылки. Ощущая себя студентами, укрывшихся от лекций и конспектов на шляпе
пьяного небоскреба.
- Ну,
хорошо. Она рассказывала мне… Однажды вечером она сидела в парке со своим
женихом и, томно кутаясь в шаль, ела вишни из кулька и вела мечтательные беседы.
Они выбирали часть света для медового месяца. Подле носков их туфель,
свернувшись мурчащим клубком, дремала вселенная. Парк, засеянный дикими яблоками
и вишней, созревал. Островок истомленного лета посередине взбесившегося,
харкающего пылью мегаполиса. Бездомные сорванцы, скитальцы голодного детства
мяли его ветки в поисках кислых, едва созревших плодов...
- Что ты
несешь? Ты домохозяйка, а не чтец записанных на пластинку сказок! На, выпей, и
говори проще, я теряю суть за этими замысловатыми фактурами.
- Не мешай
мне, раз хочешь узнать историю до конца. Марта и ее будущий супруг наблюдали за
одним таким постреленком, вскарабкавшимся на яблоню перед самым их носом.
Неправдоподобно худой и маленький, он забрался на самую высокую ветку, куда
боялись лезть прочие его соплеменники, и набивал карманы добычей. Ветка
раскачивалась, кряхтела, но он не обращал внимания, поглощенный собирательством.
Наконец, она не выдержала и сломалась, обрушив своего обидчика наземь. Мальчик
лежал и не шевелился. Прохожие с любопытством поглядывали не него, кто-то
догадался ткнуть в его скрюченное тельце клюкой. Он даже не застонал.
Образовался плотный слой зевак, вызвали помощь, пошли оживленные обсуждения.
Марта и ее кавалер сидели там же и искали часть света для своего медового
месяца. Приехали врачи, они покрикивали на толпу, таскали взад-вперед приборы и
носилки, потом разом перестали спешить, и стало тихо. Спасать оказалось некого,
мальчик убился. Марта и ее спутник сидели на лавочке, и вселенная урчала возле
их колен. Они не встали, не приняли участия в причитаниях зевак, не поддержали
досужие споры прогуливающихся господ. Они пытались сделать мучительный выбор
того уголка, где никто не будет их беспокоить после свадьбы…
- И что?
- И Марте
стало не по себе от этого эгоизма, бессердечия и вялости. У них на глазах
совершилась крошечная смерть, мир, усеянный несправедливостью хохоча, плевался
кровью им в лицо, а они не шевельнули пальцами и не пролили ни единой слезы. Они
молоды, а их души подобны древним скалам. И не захотелось ей ни медового месяца,
ни розочек в волосах. Ни жизни рука об руку с себе подобным. Позвало к чему-то
большему, убаюканному светом и добротой.
- А как
это сочетается с глухоманью и преподаванием?
- Меньше
цивилизации – шире сердце. А напутствовать и укреплять в истине - не такая уж
плохая судьба.
- Мои
аплодисменты. Великолепная история. А что случилось с Мартой на самом деле?
- А кто
его знает…