Марта сидела на коленях Вожака и смотрела в телескоп.
- Что ты
видишь? – щекоча ее ухо губами, спросил тот.
- Мир,
откуда мы пришли и никогда не вернемся, – вздохнула она. – Там сейчас май,
жужжат мухи, и дети играют в классики. И мой ребенок тоже.
- Разве у
Марты есть ребенок?
- У Марты
нет.
- Как же
так?
- Скучно
быть домохозяйкой. За шесть лет ни единого приключения. Меня Вышибала надоумил,
когда назвал похожей скорее на секретаршу, нежели на мать семейства. Я тогда и
подумала, мы с сестрой так похожи, нас даже отец путал, навещая по выходным,
куда уж остальным догадаться… Так и вышло. И господин Чиновник в полном
неведении. Только я не знаю, как умерла… Я запуталась, жива ли Марта… или я …
- Здесь
нет живых, детка. И не вали свои огрехи на Вышибалу. Ты вперед назвалась Мартой,
никто еще ни слова в твою сторону не успел произнести… Ладно, расскажешь
как-нибудь об истинных мотивах… Ты видишь свой дом?
Она
покрутила колесиком, настраивая прибор, прильнула левым глазом к окуляру и
кивнула спустя мгновение.
- Да. Муж смотрит телевизор с пивом и солеными орешками. Ничего не
изменилось. Только пыли много…
- Ты видишь себя там?
- Да. Фотография в траурной рамке… Так это правда. Мы умерли…
- Хочешь пойти к ним?
- А что я буду там делать? Стенающей бесплотной тенью бродить по комнатам?
Вот моя постель, мои поварешки, здесь муж изменяет мне с соседкой, а я даже
пальцем шевельнуть не могу… И почему изменяет, когда он вдовец… Дудки… Туда мне
хода нет.
- А ты довольно сообразительна для домоседки, – потрепал Вожак ее по щеке. –
Так как называть тебя, дитя мое?
- Марта, – нахмурилась она. – Я – Марта.
- Ладно, Марта. Я по глазам твоим вижу, ты хочешь спросить о чем-то.
- Да. Меня очень волнует вопрос о геенне огненной.
- А что с ней?
Марта повернула к нему жалобные губы.
- Я ее боюсь… Ибо грешна.
- Все грешны.
- Не уходи от ответа. Расскажи мне о геенне.
- Ну, когда мы впервые попытались объяснить ее людям, времена были темные, а
наши слушатели – суеверные невежды. В их интерпретации получилось довольно
бестолково… - Вожак в задумчивости умолк.
- Да объясните мне, наконец! – не утерпела Марта и вмешалась в его
созерцательность. – Как же можно бесплотным духом испытывать адские муки? Ведь у
души нет ни нервов, ни мозга? Чем же боль чувствовать???
Вожак хорошенько ущипнул ее. Марта ойкнула.
- Больно?
- Да. И что же, нас ждут сковородки?
- Нет. Все причитающиеся тебе сковородки ты уже благополучно миновала за
шестилетнее замужество… Ты перебиваешь меня, не даешь подобрать верные, понятные
тебе слова. Ты же знаешь, что все звезды получаются в результате взрыва?
- Смеешься? Все проходили это в школе.
- Отлично. Геенна огненная - и есть этот взрыв.
- Что же, грешники порождают новые звезды?
- Не обязательно грешники. Это один из путей…
- А что же мы не горим?
- Потому что новые звезды пока не требуются. Земная жизнь – маленькое подобие
здешних порядков. Туда тоже по записи. Очередь и прочая. Чиновник пробовал туда
пробраться, это не так легко…
- И что же у звезд есть душа?
- Тысячи душ…
- А что же такое рай?
- То, где мы сейчас.
- А где же счастье?
- Я же говорил тебе, интерпретация существенно исказила истину. Счастье может
быть только при жизни.
- Как же так?! Боль я могу чувствовать, а радость нет?! Это же недопустимо!
- Ты и боль не чувствуешь. Тебе по привычке кажется, потому что раньше, когда
у тебя была кровь и плоть, ты охала всякий раз, когда тебя щипали. И ты твердо
помнишь, что тебе должно быть больно и тебе больно. Это пройдет, нужно время.
- Я тут подумала…
- Да?
- Мне дали неверные предмет.
- А что, по-твоему, тебе подошло бы больше?
- Новое платье. Скажи, у меня получается быть Мартой?
- В общем, да. Только можно чуть естественнее. Не надо все время виснуть и
делать глазки. Все уже поняли. А зачем тебе новое платье?
- Хочу тебе понравиться…
Вожак засмеялся и обнял ее.
- Смотри, твой муж переключил канал. Финал чемпионата мира по футболу. И у
него пиво в холодильнике, горка орешков, за ребенком смотрит соседка, вечером он
ляжет с ней в кровать, а назавтра будет воскресенье и можно поваляться подольше.
Это и есть счастье. А мы с тобой можем лишь наблюдать.