Марта в смятении ожидала возвращения Вожака. После опорожненной бутылки и
откровения по душам он утек из отеля, как струйка топленого молоко сквозь камни,
и она не знала, тосковать ли ей или беспокоиться. Ворона на его лбу, прощаясь,
заговорщицки начистила крылья и важничала. Марта постеснялась выспрашивать
подробности и теперь жалела.
Воздух отеля переменился. Вышибала перестал оказывать ей знаки внимания и
пропадал с некой женщиной. Марта подкрадывалась и заглядывала в замочную
скважину, но в глаз ей валил пар, ничего не разглядеть. Незнакомка не
показывалась, но через стены отчетливо доносился ее смех – грудной и протяжный,
похожий на всполошенный птичий крик. Марта бежала на звук, изнывая от
любопытства поглядеть на незнакомку, но они прятались от нее, и в комнате, куда
она врывалась, никого не оказывалось, только отдаленный топот и гагачьи трели.
Пустите меня! – колотилась она в их запрятанные в обои двери. Но они не
пускали ее, уединенные в своих ненасытных страстях.
Алкоголик с Чиновником заделались неразлучными шахматистами и гоняли в
конференц-зале нескончаемые, переходящие одна в другую партии. Деревянной
палочкой они чертили результаты на стене, - неразборчивые каракули, равнявшие
триумвирата с побежденным и наоборот. Но им нравилась эта бессмысленность, они
целиком ушли в свое занятие. Она пыталась привлечь их внимание, орала в самые
уши, ходила вокруг стола с нарочитым топотом и гугуканьем, колотила чашки,
свистела, скакала нагишом на венике, но оставалась незамеченной как невидимка.
Она одичала от метаморфоз, от своей позаброшенности и скуки. Пристрастилась
разговаривать сама с собой. Напевала, всплакивала. Ей отзывалось эхо, ни единого
слова в ответ. Для успокоения нервов она придумала повторять вслух известные
рецепты, помогло и, когда выбранной оказалась даже яичница, принялась
изобретать. Смелости и новаторству сочиненных ею блюд восхитился бы не один
шеф-повар. Виноградное фрикасе с глазами кролика, кровавая печень сурка в
мармеладном соусе, мусс из взбитых ресниц трехрогой антилопы, кресс-салат с
сушеными журавлиными коготками, беличьи ушки, фаршированные курагой, стружка
пангасиуса с пареными яблоками, жареные кольца питона, барбарисовые пирожные в
улиточной глазури, дынный сироп с шариками из красного перца и вперед, и выше,
смелей...
А потом ей наскучило, и меланхолия вновь оглушила дубинкой по затылку.
И ей привиделся ангел с ухмыляющимся факелом в упитанной ручке, палящий ей
волосы и плечи, ехидный и безжалостный. Он водил по ее подбородку своим коптящим
орудием и вопрошал:
- Ведь ты не почитала чада своего, дщерь человеческая? Самка волчицы - лучшая
мать! Львица, бросающая котенка на погибель в минуту опасности, и та заслуживает
уважения!.. Отчего не почитала ты чада своего?
- Я не успела… - запинаясь от испуга, ответствовала Марта. Волосы ее сгорели,
и языки пламени обнимали нагие виски и затылок.
- Как не успела?
- У меня было слишком много дел, я ничего не чувствовала, кроме усталости.
Столько дел… Ни сна, ни передышки, ни мыслей, только бы успеть все вовремя. А
еще ведь и муж. Мужа никто не отменял… Ребенок, он ухода требует, постоянного
внимания, бдения и проницательности, - не до баловства. Возможно, со временем к
моим заботам примешалась бы нежность, но я умерла слишком рано. Но я делала все
положенное и ребенка своего не обижала. Чем же я плохая мать?
Ангел, подперев щеку, призадумался.
- А зачем вам цивилизация и прогресс, если вы все равно бесконечно заняты
бытовыми проблемами? – после долгой паузы спросил он.
Но Марта не ответила. Череп ее превратился в законченную головешку, огонь
доедал шею и декольте.