Жена сантехника, обогащенная целлюлитными массами и спесью, категорически не
умела создавать из млекопитающих пригодную для разжевывания пищу. Ей неплохо
удавались макароны, спорились рагу и куриные крылья на гриле, выпучив язык от
старания, она умудрялась сообразить даже шарлотку, но мясо выходило у нее двух
сортов – недожаренное или горелое. А супруг ее, равнодушный к овощам и морским
деликатесам, тосковал по грубой мужской еде – антрекотам да бифштексам с
луковыми кольцами и томатной подливкой.
Зато
спутница его жизни поднаторела в делах постельных. Исполнение супружеского долга
оставалось до самой смерти излюбленным ее занятием, чем она порядком утомила
истосковавшегося по углеводам сантехника. Она бросалась на его детородный орган
и пожирала его алчущими чреслами от заката до рассвета, в обеденный полдень,
перед завтраком и после пятичасовых новостей… Вскоре сантехник сделался самым
работящим в округе: он с удовольствием брал сверхурочные, выходил по праздникам
и выходным и подменял напарника во всякое положение суток. Супруга порядком
бесилась, но завести любовника ей мешали строгое материнское воспитание и
гордыня, посему она толстела в запустении и озлоблялась. Рыбки, кошка и
волнистые попугайчики скрашивали ее будни, а потом с работы приходил муж, и тут
она резвилась вволю, колышась на его тщедушном животе гигантским водяным
матрацем.
Ее сгубило
кокетство. Она преставилась, пополнив собой список сломленных распродажами
потребителей. Виновно платье с шестидесяти процентной скидкой. Практически
даром. Ажурное, как раз в стиле предпочтений жен сантехников. В крупных цветах и
листьях по яркому тканому полю. В ее давешнем сне причудилось как раз похожее, и
в свежем журнале мелькала аналогичная модель. Она не прошла мимо. Отхватила по
дешевке тряпку, сгребла в охапку и бежать – куда там толкаться в очереди в
примерочную. Да и нет другого, оно последнее, а ей непременно хочется именно
этот фасон, порождение ее неудовлетворенных эротических грез. Она летела на
крыльях с добычей в котомке три автобусные остановки, вскачь, полыхая
довольством. Примчавшись домой, бросилась наряжаться.
Но… Какое разочарование - вожделенный наряд по невиданным причинам оказался
тесен и не лез дальше плеч. Дама, преисполненная задыхающейся ярости, рискуя
остаться без волос и ушей, боролась с упирающейся одеждой во всю силу своего
далеко не хрупкого телосложения. Купленные со скидками вещи, как известно,
обмену и возврату не подлежат. Но даже не это подталкивало ее к нелегкой битве.
Ярлык недвусмысленно показывал размер, бывший ей впору еще пару месяцев тому.
Сознаваться в не поспевающих за скидками излишествах своей плоти она не желала.
Полотно, на редкость прочное, трещало, но не пропускало на волю массивные
взволнованные груди. Не привычная к сопротивлению материалов, дама упиралась,
стоически отплевывая нитки, приплясывая с задранными руками и с обмотанной
подолом головой. Разрушенные мечты и бюджеты душили ее, но она сдерживала
рыдания – для слез не находилось места в тесных платяных объятиях. И она не
сдавалась, хотя по всем признакам, одеяние обнаруживалось нестерпимо узким. Жена
сантехника не примирилась, уподобясь спартанскому мальчику с выеденной печенкой.
Кончилось дело сердечным приступом и летальным исходом – дама задохлась в жарких
объятиях узорных воланов.
Ликованию сантехника позавидовали бы отъявленные мизантропы. Он припеваючи
зажил бобылем и вскоре, к величайшей его радости, обнаружился неисправимым
импотентом. Его покинули печали и беспокойства.
Потому он и использовал гаечный ключ, выражая таким образом свое одобрение, а
убил свою жертву из стыда за содеянное и страха огласки.
Мясо со сковородки он пожрал до последней крупинки и блаженно уснул на кухне
с окровавленным орудием в руке, забыв про бегство, алиби и прочее снаряжение
настоящего убийцы. Подобной вкуснятины ему не доставалось многие годы. К приходу
шумных людей в форме и с пистолетами на этой бренной земле не сыскалось бы
человека счастливее.