Вновь прибывшая, в прошлом жена сантехника, очутилась в отеле, по-хозяйски
расположившись в приглянувшейся спальне, где ее и обнаружил вернувшийся с
прогулки Вышибала. Он расценил это явление как подарок судьбы и не стал
привередничать солидным возрастом дамы и ее далеко не спортивными формами.
Гостья, плескающая давно неутоленным гейзером, хлопотала над его чреслами, как
несушка. Она давно мечтала о пылком юноше, но строгое воспитание матери и
врожденная стеснительность… Только в снах являлись ей златокудрые апполоны,
преисполненные волосатых торсов и крепких оснований. Пробуждение сулило ей запах
пеньки, впитавшейся в кожные поры сантехника, и приготовление двух яиц с
гренками, без малейшего дуновения ласки и мускулов. И она страдала в этом браке,
взвалив его бремя на мясистые плечи и влача, как впряженный мул, вздыхая по
садовникам и трубочистам из мыльных опер и календарей.
И она
опекала свалившееся на нее чудо с азартом стареющей нимфетки, и перегрызла бы
горло сотне блохастых зверей, перешагнула соляные озера и проплыла по руслу
гневающегося вулкана, лишь бы продлить каждую наслаждающуюся секунду. От
довольства она прибавила еще по три сантиметра с каждого бока, и грозила
растечься по всему отелю клейкой желейной массой умиротворенной похоти.
Свидетелей
они сторонились и предпочли бы хихикать вдали комнат и впредь, но появление
Вожака с сантехником, разрушило их идиллию. Они ворвались в их альков в разгар
действа и призвали к ответу, не дав опомниться.
- Ты
гулящая женщина! – поднял указательный палец сантехник. И, подумав, добавил: -
Блудливая ослица.
- Я? Ну,
уж нет, – уперлась она руками в бока и широко расставила ноги, приняв бойцовую
стойку, предшествующую семейному скандалу. – Я же мертвая, а ты вдовец. Мы
свободные люди.
- Не
успела покрыться плесенью, а уже с молодняком кувыркается! – не унимался
сантехник. По дороге он убедился в лже-архангельстве Вожака и досадовал на свою
недогадливость, отплевывая пыль от его облобызованных сандалий и пряжек.
- Тебе-то
что!? Радовался бы, нашелся человек, радостно и помногу пронзающий постылую тебе
дуру-толстуху! Я, между прочим, умею мясо жарить, я специально тебе его портила,
ибо ты мне постель отравлял! Смотри на мальчика – он жаром пышет, у него угли, у
него ветер, у него пламень… А ты только гаечные ключи и можешь в ход
пускать, убивец окаянный! – она сплюнула и молитвенно, сложив руки, жалобно
заканючила, - Дяденька предводитель, отлучите меня от этого грешника
мерзкоподобного, умоляю!
Вожак
кивнул.
- Ты
согласен, сантехник?
Потемневший от ярости сантехник подтверждающе сжал кулаки.
Вожак
откашлялся.
- Согласна
ли ты, жена сантехника, перестать быть таковой отныне и вовеки?
- С
превеликой радостью!
- По
протоколу!
- Да,
господин Вожак.
- Беру
тебя в свидетели, Вышибала. Сказанное тобой, жена сантехника, не продиктовано
угрозой, насилием или дурманом?
- Нет,
господин Вожак.
- А ты,
сантехник, согласен ли перестать быть ее мужем отныне и вовеки?
- Да,
господин Вожак.
- Беру
тебя в свидетели, Вышибала. Сказанное тобой, сантехник, не заблуждение и не
обман?
- Нет,
господин Вожак.
- Вы оба
клянетесь не передумать, а если передумаете, известить меня, не откладывая?
- Да! –
хором сказали они.
- Есть ли
кто, противящийся происходящему? – выждав паузу, - Что ж, властью данной мне
положением и обстоятельствами, объявляю вас разлученными отныне и вовеки! Можете
обменяться затрещинами.
- Вот уж,
- поморщилась бывшая жена сантехника. Она взяла Вышибалу под руку и, горделиво
переливаясь с боку на бок, проследовала обратно в постель.
А Вожак за
шкирку потащил сантехника дальше.