Она вошла
и сказала без обиняков:
- Мне
совершенно необходимо поговорить с вами.
Перед тем
она полчаса стояла перед дверью и настраивалась. Оправляла юбку, прическу, часы,
повторяла про себя заготовленные фразы, откашливалась, переминалась с ноги на
ногу. Дышала, комкала пальцы, заново произносила слова, забывала текст,
доставала мятую бумажку из кармана, читала, зубрила, теребила пуговицу…
Она не
замечала его пристальный взгляд, а он с интересом рассматривал ее всполошенную
робость.
Измучившись бестолковыми приготовлениями, она вошла и разом проглотила все
припасенные приветствия, остолбенев в проеме. Изнутри его обитель выглядела еще
непригляднее, чем снаружи. Но закрывающаяся дверь подтолкнула ее, и вот она
переступила порог.
Вышибала безучастно наблюдал за ней. Он приучал себя не проявлять эмоции.
Всякое проявление чувств каралось дополнительными датчиками и расспросами. Но у
него не слишком получалось, и руки его истыканы, а мысли туманны от нескончаемых
медицинских ухищрений.
Он не
предложил, но она нашлась сама и по-хозяйски села на единственный табурет,
обитый замызганным войлоком, истертый его посетителями. Не побрезговала. Его
камера, скудная обиходом, заискрились брызгами духов с вязковатым кизиловым
привкусом. Знакомый аромат. Вышибала по локоть засунул руки в свою память, ища
откуда.
- Я долго
добивалась нашей встречи, и, наконец, мне позволили. Уверена, наша беседа
поможет вам. Я все вам объясню, и вы прозреете! – она запиналась от волнения,
совсем молоденькая и робкая. Глаза с поволокой, невинные. Практикантка? Явилась
спасать его мятущуюся душу, вывести из потемок безумия, заслужить похвалу
педагога?
- Я хочу,
чтобы вы поверили мне, - храбро продолжила она. – И в знак доброй воли я
принесла ваш пирог. – И она положила ему на кровать огрызок пирога.
- Вы
трогали его?! Он весь понадкусанный! – вскричал Вышибала, схватив заветное
лакомство и повертев его на ладони.
- Нет, что
вы! – замотала она головой. – Он в точности такой и был, когда его достали из
кармана вашего халата… того, другого халата. И я его припрятала, подумала, он
вам дорог, и это будет мой подарок вам.
- Ага! –
победно поднял указательный палец Вышибала. – Я же помню, что был другой халат.
- Конечно,
был. Но он… испачкался, и вас переодели. Все правильно. Был халат.
- Вы кто?
– Вышибала скрестил руки на груди, демонстрирую недоверие.
- Я сестра
Марты. Младшая.
- Как
это?! Марта существует?! Меня здесь убеждают, что я все выдумал.
-
Неправда. Марту вы не выдумали, и остальных тоже. Просто вы все искажаете. Это
как религия, вы поверили в то, чего нет, и ваш разум отказываете передумать.
- Что за
бред?! – он ковырял носком пробковую доску пола. Она тоже их этих. Ее подослали
нарочно.
- Или
стресс, - куда-то вдаль продолжала она, - трагические обстоятельства блокировали
ясность вашего сознания, и вы упрямо бродите в потемках, не желая вспоминать
случившееся несчастье.
- Какое
несчастье?
- Ах, тут
лучше объяснит доктор. Я пришла рассказать о Марте.
- А я не
стану вас слушать! Вы все врете и с толку меня хотите сбить. Будто я псих какой!
Заперли меня, не выпускаете! Что, не положено мне прогулок?
- Я… Я не
знаю… Это доктор…
- Доктор,
доктор, на все у вас доктор! А что насчет цветов? Скажите мне, раз все выдумка и
сумасшедший, куда делись цвета? Почему их по-прежнему нет?
- Какие
цвета?
- Любые,
кроме желтого и коричневого. Какого цвета эта герань, например? Вы видели
когда-нибудь герань с оттенком дерьма?
- На эту
тему я тоже не могу с вами говорить, – вконец растерялась посетительница.
- Почему
же? Про цвета тоже только доктор знает?
- Наверно,
я просто не понимаю, о чем вы. Что такое цвета?
- Опоньки!
Да вы насквозь прожженная лгунья! – вспылил Вышибала. Они его совсем за кретина
держат. Прислали студентку смазливую, думали, он растает и пилюли их начнет
глотать. Снова ловушка, но тут уж он не попадется. – Вон подите! И не
возвращайтесь боле!
- Доктор
мен предупреждал. Отговаривал. Увещевал, мой визит не поспособствует, вы не
поверите. А я надеялась вам помочь. В память о Марте, о вашей с ней дружбе… -
всхлипнула, губенки задрожали, но она крепилась.
- Какой
дружбе? – тронул Вышибала ее вздрагивающее плечо. Где же он слышал это запах?
- Нет, я
не могу, - и слезы наводнили ее глаза и прорвались наружу. - Не могу! –
уткнулась она в платок и выбежала.
Вышибала
развел руками и лег. Жестко. Соломы в тюфяке осталось с горсть, ложе жесткое и к
сердобольности не располагающее.
Пирог она принесла кстати. А вдруг, он отравленный? Ну и пусть. К черту все!
Он съест его в любом случае. Мертвее чем сейчас он уже не станет.
Зря он волю чувствам дал и прогнал ее. Он так и не понял, зачем она
приходила. А она тоже хороша – сразу в слезы и бежать. Характер у девицы на
Марту похож. Такая же нервная. Хоть, может это общее женское помешательство по
всякому пункту, когда им не верят. Странно, за их диалогом никто не следил…
Он лег на берегу алычового озера, в шезлонг, укрывшись мягким махровым
полотенцем. Пресноводные черепахи машут ему головами, в такт его челюстям. Перед
ним стоит столик, сервированный к завтраку. По центру – тарелка с жареными
сосисками в брызгах масла и горчицы, он цепляет вилкой сосиску и заглатывает ее
целиком, медленно разжевывая. Черепахи одобрительно кивают, здесь подают
отличные завтраки, и сок всегда свежий, а хлеб – теплый, и обязательно
попробуйте яичницу со шпинатом и беконом… Да-да, соглашаются водоросли, а камни
хранят подчеркнутый нейтралитет, словно швейцарские земледельцы. Вышибала не
аккуратен, жир капает с вилки, пачкая полотенце, но это не страшно, его тут же
меняют на свежее, оно пахнет кизилом… Нет, это не полотенце…
Она вошла
снова. Растрепанная, но с тщательно просушенным лицом.
Вышибала
даже не повернул головы.
- Я
оставлю вам это. Надеюсь, я приходила к вам не зря. Желаю вам всего наилучшего.
И, положив
на табурет папку, с достоинством удалилась.