Вышибала пошел на юг. Это вышло случайно, он собирался на запад, но следопыты
из них завалящие, все направления сбились. И ему достался юг, отписанный Марте.
Но она ожидала персиков и цветов, благоухающих вслед ее бретелькам и шелкам. А
здесь пережженный песок да зной, царапающий легкие. Она сгорела бы, вмиг, как
прядь надушенных волос в камине. И к лучшему эта путаница с направлениями. Хотя
окажись здесь вместо него Алкоголик, Вышибала не возражал бы. Он стройнее, ему проще
двигаться среди огненных полей.
Вышибала брел и чертыхался. Он пошел как есть – в байковом халате и плюшевых
тапочках, без запасов еды и влаги и сейчас прел и ныл. На западе не так жарко, и
легче достать припасы.
Пески, пески, пески. Ни конца, ни краю. Он их не видел, но чувствовал их жар,
их каленые испарения и бесконечность, упирающуюся в линию горизонта, описывающую
круг и вылезающую у него из-под ног, оплавляя резиновую подошву банных
шлепанцев.
Не иначе, он попал прямиком в ад. От этой мысли он похолодел и остановился.
Песок тут же наполнил его тапочки и припекал щиколотки, поднимаясь все выше.
Нет, это невозможно, успокоил себя он. Они оказались бы здесь сразу же и ни тебе
ужинов, ни озер. И горн бы не трубил. И это не его направление, а Марты, тогда
это жертва с его стороны, благородный поступок, и ему рай положен… Посему, это
не ад. Надо идти и искать Вожака. И нечего бояться какого-то там песка. И он
зашагал дальше.
Он шел и шел, обливаясь потом, вскипяченный и запыхавшийся. На лестнице,
пожалуй, ему досталось меньше. И Вожак стоял рядом, попроси Вышибала о помощи,
он бы сжалился… рано или поздно, через миллиард ступеней. А тут и просить
некого, кричи - не кричи, - огненный песок и ни души. Черт, какой же он горячий!
В нем яйца впору варить и запекать картофель.
Подумав о еде, Вышибала сглотнул слюну и потуже затянул пояс на халате. И
вспомнил о лакомстве...
В
потаенном уголке кармана дремал обломок бисквитного пирога. Вышибала припас его
спросонок за обильным завтраком и позабыл, углубившись в воды своей грусти на
берегу алычового озера. Нынче ему послужит эта рассеянность. Отскребывая по
крошке, он протянет многие сотни шагов. Он проявит чудеса бережливости и
последовательности, поедая пирог, отыщет Вожака, и на этот раз он не отпустит
его до окончательного разъяснения всех назревших вопросов. Очень важно беречь
пирог и искать Вожака. Вожак и пирог. Хотя, пирог важнее. Очень важно сберечь
его…
Вышибала умеет рассчитывать. При жизни он немало сэкономил, одеваясь на
распродажах и закупая продукты в неказистых обертках. Горища до облаков ростом –
сколько всего он съел по дешевке… Нет, не думать о пище или он сойдет с ума,
бисквит в кармане становится его навязчивой идеей.
Вышибала
пощупал сквозь подкладку и ткань халата свое сокровище. Бисквит совсем высох.
Жесткий и невкусный. Но и сухарем заветренным пирог щекотал ему небо искушением.
Он мечтал проглотить его разом, запихнуть в рот единым куском и позволить
размокнуть на языке ароматной кашицей кардамона и ванили... Нельзя. Впереди –
пустыня и неизвестность. Остальные рассчитывают на его помощь, он должен
выдержать. Кто рассчитывает? Они ушли далеко вперед, они не такие толстые… И
Вышибала не их лидер, они не оглянутся, выбираясь вон из этого пекла, покидая
отель с передвигающимися стенами и безмолвием, со скрипом волочащим за собой
хвост. Они его не подождут даже.
Но пирог все равно надо беречь.
В
сокровенном лакомом кусочке около десяти тысяч крошек. Он до единой пересчитал
их, кружащих хоровод перед его алчущими ноздрями. Одна крошка на сотню, нет
тысячу шагов, сколько всего он пройдет в этом случае? Нет, слишком сложно. Он
предпочел думать об изюминке, притаившейся в сердцевине бисквита. Когда он съест
ее – как только доберется или в самом конце, последней каплей изобилия?
Но куда
доберется? Что первостепеннее – Вожак или горн? Оба. Вожак держит горн в руке и
зовет их прочь отсюда, как и обещал. Их час пробил. А вдруг он найдет одинокий
брошенный горн в этом песке, станет ли он дудеть в него сам или отнесет горн
Вожаку? Он знал, ему не сдержаться, и он непременно попробует дунуть сам.
Лестницы, змеи и плети не научили его. Он не упустит шанс поиграть на горне
судьбы, и созвать всех, и вывести, и Марта… Она никуда не пойдет, останется с
ним на берегу алычового озера, где пресноводные черепахи, кувшинки, камни и горы
отпущены без ограничений и времен, и ты и я – часть неба, соприкасающегося с
водой, расчесывающей длинные водоросли, ласкающие бока карпов, поглаживающих
песок… Все упирается в песок…
Десять
тысяч шагов по раскаленным углям за крошку бисквита. Он отскребет ее ногтем и,
смакуя, насладиться ее сладкой каплей на губах. А потом снова десять тысяч углей
и еще одна маковая росинка услады.
Ах, то
ведерко с перченым мексиканским рагу. Сейчас он слопал бы втрое больше. И воды
не нужно. Жажда его почти не мучит… Только голод.
И ужасно
жарко.
Не лучше
ли ему раздеться? Но, снимая халат, он может повредить драгоценный хлебушек,
ведь он такой неуклюжий…
- Да! –
раздался сверху громоподобный рык. – Ты невероятно неловкий, Вышибала!
- Кто
здесь? – обомлел тот.
- И ты
опять опаздываешь на процедуры!
- Какие
процедуры? – вконец напугался Вышибала.
-
Стандартные. Какие все проходят в нашей реабилитационной клинике. Клизмы и
задушевные беседы. Лучшее лекарство для расстроенной психики.
- Кто это?
Кто говорит мне подобные глупости?!
- Ваш
лечащий врач. Кто же еще.
-
Алкоголик? – с робкой надеждой оживился он.
- Я вообще
не пью, уважаемый.
И вспыхнул
свет. Человек в халате озадаченно мерил ему температуру и щупал гланды.