Марта, позевывая, вынула ресницы из-под одеяла Вожака.
- Какой
сегодня день? – прицел, взмах, щелк предохранителя.
- Откуда
мне знать? – нехотя отозвался Вожак. Бессмертность сделала его неуязвимым к
запатентованным формулам туши.
- Как? Ты
же местный! Ты должен быть в курсе!
- Мадам, думаю восьми часов вращений глаз и бедер, красноречивых взглядов, томных вздохов, влажных ладоней, робких недомолвок и смущенных румянцев - с лихвой, вполне подходящий случай перейти к
цели своего визита. – Вожак выглядел скудным витаминами трудягой в любое время
дня. Жаль, для покойников не придумали бодрящих шипучек.
- Жаль, я
никогда не ходила замуж. Сказала бы – ты такой же скорбный обрубок, как мой муж.
- Тебя не
звали, вот и не ходила. – Вожак ни капли не обиделся. Полный сквозняк.
- Откуда
тебе знать? – Ты же столетний труп!
- Останки
мужского чутья на одиноких пустышек, – и добавил, на полувзмахе ловя ее
бешенство, - все, хватит, это не по мне. Давай к делу.
- Ты
знаешь… Я про ад…
- А что с
ним?
- Я же
самоубийца. Такие попадают в ад. Да?
- Не знаю.
Я там никогда не был. – В периоды задумчивости его зрачки вспыхивали и тлели как болотистые торфяники в летний зной.
- Понятно,
не был. А вообще?
- А ты,
правда, руки на себя наложила?
- А ты
не…?
- Откуда?!
А почему?
- Не
помню… От безысходности, наверно… Ах, да! Жена Чиновника плеснула мне в лицо
кислотой. Выбора не было…
- А теперь
жалеешь, что не в монастырь подалась?
- А что
бог на счет этого говорит? Меня простить можно?
Вожак
пожал плечами.
- А бог
есть?
- Без малейшего представления. Я с ним не разговаривал.
- Нет?
- Нет.
- Что же
делать? – боязливая слеза погладила ее левую щеку.
- Мести
хочешь?
- О, да!
- Тогда
пошли воевать. Я покажу других.
- А есть
другие?
- Полно.
Главное это знать. Теперь ты знаешь. Идем?
- А
оружие?
- Там все
будет.
- Прямо в
сорочке?
- Отличная
броня!
- А меня
могут убить?
- Тебя
могут поймать – что хуже. Уж поверь…
За дверями
отеля оказались руины, потоп и взвесь битых стекол. Шоссе, запруженное танками,
казалось знакомым, но и чужим.
- Другое
измерение. Не обращай внимания, – одобрил Вожак. – Смелее. Твои детские классики
на асфальте еще сохранились.
- А где же
другие?
- Надо
искать. Отступишься?
- Ни за
что! А это не иллюзия?
- Не более
чем всегда.
Пятьсот
миллионов лет та сторона воевала с этой за право называться основоположным
миром. Победа скакала между ними, как шарик от пинг-понга, но не останавливалась
на привал и не теряла бдительности. Присядет на пару глотков воды, переведет дух и снова
меняет позицию. Противники выматывались, устраивали краткие передышки, дружеские
волейбольные матчи, пили пиво с сосисками, балагурили, затем по команде горна
хмурились, выбрасывали пустые пластиковые стаканчики и вставали в ружье, с
новыми силами в бой. Никто не хотел уступать привилегии считаться сторонником
самой важной составляющей. Эта битва – самая главная, повторял каждый.
Марта
брела вперед, озираясь. Солдат не видно, но слышатся их крики, боль и кровь
пульсируют в вязком воздухе, истыканном картечью. Она шла на голоса, в надежде
найти хоть кого живого, но ни трупов, ни раненых, пустота.
Бурая
волна накатывала и спадала, унося с собой пластилиновые автомобили и рыхлую
мебель. Они неслись мимо, но не трогали, как через стекло. Забавно. Марта
оглянулась и не обнаружила Вожака. Она не заметила, когда потеряла его в этом
пекле и тарараме. Желчно плюющийся броневик мелькнул у самого носа. Где-то рядом
ухнул снаряд. Нет, опасно.
- А-а-а-а!
– она вдруг до смерти испугалась своего одиночества и юркнула в ближайшую нору.
Отсидится, придет в себя и двинется снова. Или Вожак ее отыщет. Она так захотела
обратно в отель, в теплый мрак его дышащих стен. Вдруг она наткнулась на что-то
теплое и вскрикнула.
- Ты кто?
- Ребенок.
– Слабый голос в непроглядном дерьме.
- Только
не говори, что ты какой-то из моих абортов!
- А что
такое аборт? – звук приблизился. – Ты не ругайся и не бойся. Я местный.
- Здешний?
А война давно?
- Всегда.
- А ты
мальчик или девочка?
- Не знаю,
– и доверчиво в развернутое ухо, - а ты как думаешь?
- Света бы
– я сказала бы…
- Этого
нет. – Вздох. – Мне сказали – ты ребенок, я и сижу. А кто такой – никогда сам не
видел. – Тсс… они идут. – Жахнуло совсем рядом.
Трусость и
жуть щипали ее попеременно. Она долго сидела молча, слушая падающие на лоб капли
и отзвуки рвущихся снарядов, и наконец, осмелилась спросить:
- А Вожак
где?
- Вожак?
Здесь я вожак.
- Ты же
говорил – ребенок.
- А я
разный.
- Странно.
А от чего это зависит?
- От того,
на чьей стороне перевес. Слышишь, горн трубит отступление? Чуешь запах кислоты и
страха? Я поймал тебя. Теперь я – твоя смерть.
И во
вспышке мелькнувшей догадки Марта увидела склизлого безногого мертвяка, тянущего
к ней червивые ногти…
- ААААААА!
– она истошно проснулась под одеялом Чиновника и упокоено врылась в его плечо. В окно сочился луковый проблеск. Даже у почивших в вечности случаются
ночные кошмары.