Пастор и зомби

Метельщик пришел в неурочный час. Службы закончились, священник закрывал дверь в церковь и собирался уходить – соснуть часок после праведных трудов. Сегодня он встал спозаранку, плохо завтракал, потянул мышцу в предплечье, осип и продрог сырыми сквозняками, гуляющими в каменных плитах у алтаря. И теперь он спешил выпить горячего какао и вытянуть под пледом гудящие колени. Но тут появился метельщик.

- Мне всего пару слов утешения, - взмолился посетитель, преграждая священнику путь к камельку и отдохновению.

- Я не видела тебя раньше, сын мой. – Священник покорно распахнул дверь церкви, приглашая метельщика внутрь. – Исповедоваться?

- Поговорить, - отвечал метельщик. – И совет.

Священник кивнул и занял ближайшую к выходу скамью. Все-таки ему очень хотелось домой. Метельщик сел в следующем ряду и повернулся к священнику. Раньше он не ходил в церковь и не собирался сюда и сегодня, но вдруг ему стало одиноко на своем пятачке возле мрачной пыльной статуи, и церковь стояла неподалеку, и он подумал, его не прогонят, и найдется кто-нибудь перекинуться с ним парой слов, а большего и не нужно. Он здесь не за богом, он слишком долго разговаривал сам с собой, ему нужна беседа и чьи-то глаза напротив. И он сел впереди и обернулся к священнику, желая видеть его, а не говорить в пустоту, хотя ему и неудобно сидеть в пол-оборота, и шея непременно заболит.

Священник не торопил его, кротко исполняя свой долг.

- Я устал все время мести, - начал посетитель, - я мету все подряд, с редкими перерывами, тщательно и увлеченно. Но мне надоело, ведь я поэт.

- Это взыскательная гордыня.

- Быть поэтом?

- Считать себя выше работы метельщика. Знаешь ли ты, какова важность твоего занятия?

- Знаю, - вздохнул гость. – Я создаю чистоту, поддерживаю порядок, приношу реальную пользу.

- Вот видишь, ты все знаешь не хуже меня.

- Но я не хочу больше приносить реальную пользу. Я хочу… - он осекся, подыскивая слова, но они разрозненными обрывками носились по церкви и не спешили вернуться к нему и встать по местам.

- Разве занятие твое мешает тебе сочинять вирши? – попытался понять священник, усаживаясь поудобнее, предчувствуя долгий разговор.

- Да.

- Почему же?

- Имея сравнение перед глазами, я вижу - работа метельщика важнее, а стихи, особенно мои, никому не нужны.

- Снова гордыня. Припорошенная благими чаяниями и лжескромностью. Но гордыня.

- Разве? А здесь почему? – метельщик смотрел священнику в переносицу, брови у него срослись извилистой, жирной строкой и всплескивались испуганными вороньими крыльями, пока он говорил. И он наблюдал за тревожно-забавными птицами на лбу священника, разглядывал их в упор, без робости и почтения, ведь он не прихожанин и не за богом здесь, но священник не смущался и не отводил взгляд.

- Оправдываешься и осуждаешь.

- По-твоему, слабоволие – тоже гордыня?

- Все гордыня, что не от сердца, - сказал священник.

- А разве я не от сердца?

- Нет. Ты от печени. Страхи и сомнения, отговорки и трусость – все это от печени. Сердце передает нам веления души, а печень – это брен, суета мирская, уговаривающая нас быть мятущимися и безвольными. Сердце твое молчит, когда ты говоришь, что устал мести. Ведь так?

- Оно всегда молчит. Ведь я – мертвый.

- Что значит мертвый? – улыбнулся священник, и вороны пригладили крылья не его лбу. Он обрел благодатную почву в этом метельщике и вернет в лоно церкви заблудшую овцу, принесет реальную пользу, о чем мечтал еще с учебы в семинарии. И, представ перед богом с отчетом в делах своих, он скажет: «Был человек, и я спас его от отчаяния, он уверовал в милость твою и исцелился». Священник улыбнулся еще шире, да, он жил не зря, раз сегодня к нему явился этот метельщик. – Ты чувствуешь опустошение и одиночество? Но ты не одинок, у тебя есть статуя – твой завсегдашний слушатель, и метла – твое орудие, и церковь неподалеку, куда ты можешь прийти в любой момент, и я буду ждать и поговорю с тобой. И опустошение твое надуманно, по сути, ты очень счастлив и богат: слушатель, орудие и церковь. И стихи. Ты всегда можешь сбежать от пыли в рифмы и строфы и саму пыль сделать частью своих творений, воспеть ее…

- Пыль и так повсюду со мной! – с горечью воскликнул метельщик. – Она пропитала меня насквозь, как спирт алкоголика. Но я не об этом. Я, в самом деле, мертв. И сердце мое не бьется. Хочешь послушать?

Священник покачал головой, отстраняясь. Увы, перед ним блаженный и ему не помочь словами, ему нужны лекарства.

- Нет, я не сумасшедший. Ты скажешь, если ты мертв, где запах? Но я мертв так давно, что пахнуть уже нечему, - и метельщик протянул священнику холодную руку. – Пожми, не бойся.

Священник осторожно дотронулся до руки и вздрогнул. Ледяная.

- Ты очень болен, - хрипло выдавил он. – Какая-то простуда, должно быть. Пойдем ко мне, я напоютебя горячим какао.

- Меня не согреет какао! Я не затем пришел.

Священник с опаской разглядывал бледное нервное лицо метельщика, растрепанные волосы и неряшливо застегнутую рубашку, потертую на вороте, и думал, звать ли на помощь или перед ним небуйный страдалец – выговорится и пойдет восвояси.

- Я избавления ищу. Устал мести. Мочи нет.

- А ты сможешь не мести?

- Да. Я уверен. Не мести - мое истинное предназначение. - Метельщику хотелось верить. Случается, ты сомневаешься в чем-то, но стоит произнести вслух, без запинки и твердо свое решение, и оно сбывается.

- А почему же ты полагаешь себя мертвым? – осторожно поинтересовался священник. С безумцами лучше вести себя вежливо и обходительно.

- Полагаю?! Я умер, когда испугался бросить метлу и прочесть стихи на площади. Был базарный день и турнир стихоплетов, я все слышал отсюда, но побоялся участвовать, спрятался в свою пыль и реальную пользу. И я умер в тот день, потому что поэт не должен прятаться в пыль, а не быть поэтом я не смог. По твоей теории, меня сгубила печень, так?

Священник поспешил согласиться. Он выслушает его и отпустит. И завтра же сообщит властям, и пожертвования соберет на лечение несчастному, он все же совершит доброе дело, хоть и не столь выдающееся, как предполагал ранее.

- А зачем ты остался метельщиком? Почему не ушел?

- Не знаю, - вздохнул он. – Наверно, не умею ничего другого, и опять испугался. Но сегодня я понял, что сил моих больше нет. Не могу мести больше.

Священник задумался.

- А бог? – еле слышно спросил он.

- Я здесь не за богом! – отрезал метельщик. Голос его звучал резко от раздражения. Он сожалел о своем приходе. Он видел, священник думает о своем и едва слушает его. Он снова говорил сам с собой, хотя перед ним сидел другой человек, во плоти, со сросшимися бровями, застуженный, сбитый с толку, мечтающий освободиться от него поскорее, но это его работа, он обязан слушать, как метельщик – мести. – Мне совет нужен. Не бог.

Тот кивнул. Он не настаивает.

- Кажется, я знаю, как тебе получить избавление, сын мой. Я читал об этом в одной книге, когда учился в семинарии. Книга недуховная, но практическая. Весьма.

- Комикс?

- Нет, - поморщился он. – Философское учение. Немало ереси, но есть зерно истины, как мне представляется, и сюда как раз подходит. В этой книге говорилось: когда не знаешь, как сбежать, как выбраться из замкнутого круга своего бытия, позволь первому протянувшему тебе руку занять твое место.

- Но ты первый протянул мне руку!

-Нет. Это должна быть не пустая рука.

- Деньги?

- Что-то очень важное для этого человека. Важное хорошее или важное плохое – не суть. Но он должен отдать тебе сам, без спросу.

- Я мету во все времена, но еще никто не подошел ко мне с дарами. Ты пытаешься отделаться от меня и ставишь заведомо невыполнимые условия!

- Это не я, это древняя мудрость. И тебе стоит попробовать, ведь раньше ты не был готов и не искал ответы. Теперь должно сработать.

Священника бросило в пот от волнения. Вдруг метельщик не поверит и сызнова примется жаловаться и прикидываться трупом. А там уж и вечер настанет, и зябко здесь, он до костей продрог, и какао ждет, и уж мочи нет слушать, ему не сюда, ему бы врачей, уход, вид из окна на пруд с липами, бедняга… И он поможет, но завтра. Завтра.

- И этот кто-то отдаст мне свое важное и займет мое место?

- Да, - священник всю силу убеждения вложил в свои слова. Он вконец замерз.

- Хорошо, - поверил метельщик. – Я подожду еще.

Он встал, распрямляя затекшую спину, бережно поднял свою метлу и, не прощаясь, побрел своей дорогой. Священник с интересом посмотрел ему вслед. Он повеселел и согрелся. И в церкви словно стало светлей, и свечи горели ярче, он ощутил их жар, и кровь веселее побежала под кожей. Вдруг он понял, метельщик ушел, и сразу потеплело. Пораженный священник выбежал наружу, метельщик шагал к своей статуе, высоко поднимая ноги, метла в его руке рисовала на мостовой длинную косую тень. Но сам метельщик тени не отбрасывал.

Священник вернулся в церковь и молился там до зари, укрощая гордыню и печень.