-
Пользуясь высокой честью, оказанной мне теми, кого я не могу назвать, настоящим
оглашаю вам инструктивные указания, – выступил Вожак, он стал заметно уверен и
язвителен, и больше не ждал подходящей минуты для речи – сейчас ему сгодился и
общий завтрак, стихийно чаянный всеми сразу. – Выслушайте их и следуйте
неукоснительно. Если намерены выбраться отсюда, конечно, – хмыкнул он.
Алкоголик
открыл было рот, но под тяжелым взглядом Чиновника стушевался. Все слушали.
- Правило,
предваряющее всякое другое правило: не ходите наружу.
- Там же
ничего нет!
- Да. Но
может появиться. Сдвинулись платы, открылись горизонты, запели птицы. Разве вы
не заметили?
Присутствующие недоумевали. С Вожаком творилось неладное. Он стал еще
неразборчивее прежнего. Нипочем его теперь не понять.
- Не
заметили, - напыщенно отвечал за всех Чиновник. – Вы же нас не предупредили о
переменах. Мы и не придали значения. Вы хотите сказать, что эти отвратительные
звуки, доносящиеся время от времени до наших окон, издают птицы?
- Нет. Это
шаркает метла. Отсюда еще одно правило, дополняющее предваряющее правило важным
уточнением: человек, подметающий улицу, вам не друг.
- Почему
же? – спросила Марта.
- Правила
создаются для исполнения, а не для вопросов! – важно изрек Вожак.
- Гм.
Наставлять нас изволите? – не утихал Чиновник.
- Да. Это
входит в мои обязанности. Правило заглавное: не задавайте вопросы Стражнику. И
вообще, долго с ним не болтайте.
- А кто
такой стражник? – не утерпела Марта.
- Это же
яснее ясного! – рассмеялся Вышибала. – Один подметает улицу, другой следит за
порядком. Второй и есть стражник. Так?
- Не
совсем. Вы поймете в свое время, встретив его снаружи. Не общайтесь с ним. Он
вас собьет с толку, и вы заблудитесь.
- А как же мы повстречаем стражника снаружи, если наружу ходить воспрещается? Вы же сами огласили это в качестве первого правила, - спросила Марта.
- А вы нарушите это правило. Как и все остальные, - ответил Вожак.
- Какой тогда смысл устанавливать правила?
- Не оспаривать, не подвергать сомнениям и нарушать только при крайней на то необходимости.
- Так будет необходимость?
- Обязательно.
- А что
такого знает этот стражник, чего вы хотите от нас скрыть? – подал голос
Вышибала.
-
Извольте. Он откроет вам печальную истину. Вы трупы. Вас напудрили, запихнули в
гробы и закопали по вершок лопаты. Вы гниете на целлофановых простынях,
расписанные червивыми дорожками.
Недоумение
и вздох.
- Ну, чего
непонятного?! Вы покойники! Уясните, наконец! – возглас его не выражал ни
малейшего торжества. Номенклатура.
- Как
покойники, но вы же сами говорили…
- Ах, вот оно что…
- Не может быть…
- А как же горн…
Переполох, курами загалдели, ни слова не донести. Вожак, небрежно заложил
ногу за ногу и погрузился в пальцы и скуку. Отделившись от прочей склоки, к нему
приник Алкоголик.
- Я знал, - продышал он на ухо Вожаку, - меня мучили догадки.
- Мне жаль, что пришлось сообщить, – искренне ответил тот. – Но Стражник все
одно проболтался бы. Лучше уж я.
- И нет никакого выхода?
- У него спросите.
- А как же инструкции?
- Хороший способ отвлечь и подарить вам радость нарушителя запретов?! – Вожак
оживился и забыл про фаланги и узоры суставов. – Сам придумал. Для вас же
старался.
- А зачем столько драматизма? Тлеющие кости и скрипящие на ветру могильные
кресты? Пугалки, наводящие тьму на дам и стариков?
- Эпатаж. Кстати, какие догадки?
- Сны. Дымка и сумятица, но пот по пробуждению не унять.
- Облегчитесь. Может, я соблаговолю истолковать.
Алкоголик церемонно боднул головой.
- Мне снилось, не пью девятый месяц, мир – хлябище сквозь оконца безжалостно
незамутненных глазных шариков, люди – пугающе неожиданные существа, а я сам –
без купюр и забытья, - себе же нестерпим до колик и мигрени, и спрятаться негде,
и дышать нечем…
- Довольно! – не утерпел Вожак. – Тут и толковать нечего - абстинентная
маята. Держите свою бутылку и оставьте свои глупости. Господа! – повысил он
голос. – И дама, разумеется… Отбросив прибаутки, оглашаю полный список директив.
Внимание!
Ему вняли.
Другие озвученные правила
Лимоны не бывают сладкими, и не стоит ждать от них приятных сюрпризов.
Даже если горн не протрубит, нет повода сомневаться в его существовании.
Вожаки – не боги.
Истина в последней инстанции равнозначна отчаянию.