Метаморфозы

Марта привыкла существовать комнатным растением. Воткнутым в стеклянный сосуд с цветными минералами. Безымянно и неподвижно глазеющим из окна на шевеление времени и событий. В дому нет сквозняков, и стебель ее не трепещет. Жизнь механически протекает сквозь ее апатичное тело и уходит в землю, нигде не задерживаясь.

Весь свой век она прозябала у тусклого домашнего камелька, избрав смыслом своим угождать прихотям мужа и поддерживать биологические функции потомства. Она превратилась в жалкую тень, бесконечно подтирающую и скоблящую, - ни песен, ни красок. Она презирала саму себя и завидовала покойницам и куртизанкам. Первые уже отстрадались, вторые парили в сладостно грешной кутерьме, и голова у них не забивалась ценами на овощи и стиркой белья. И она, Марта, такая безропотная, раздавленная виноградина, не набралась смелости пасть, но не выдержала и весь свой бунт вложила в стакан с щелочью. А как иначе она здесь очутилась? Муж ее не бил, на здоровье она не жаловалась… Остается одно – она самоубийца. Что ж, она против такого ада. Она здесь единственная женщина, она желанна, мужчины вьются у ее ног, они думают, она содержанка избалованного шейха или вечно молодая секретарша, она уж и не помнит всех баек, им понарасказанных, но никто не поверил в ее роль честной жены… И хорошо. Жаль, она не верит в вечное продолжение этого праздника. Придется расплатиться и за это, но дальнейшее не сравнится с ее прошлым, хуже не вообразит ни дьявол, ни его адвокаты…

Плохо, нет света… Потемки и стены раздражали, но не как прочих – она не сидела в номере с бутылкой, не выдумывала рыжух и не бегала по лестницам. На пороге неотвратимо близкого конца, а она не сомневалась - все обязательно плохо кончится, Марта позволила себе маленькое лирическое отступление. Она прониклась живой симпатией к Вожаку. Она выбрала его за иммунитет от ее чар, нежелание кокетства, отстраненность и загадочность. Ее легко возвести на недостижимую высоту, ведь он – предводитель. И долгие размышления о нем и попытки проникнуть в ее мысли, безрезультатные и путаные рысканья в захолустьях чужой души только укрепили ее пыл в реализации этой затеи.

Раньше ей не доводилось вскипать тайной приязнью, и ей пришлась по нраву сама мысль о подобном приключении. Она ощущала себя парчовой женщиной, машущей молоденькому тенору из глубин ложи; беглянкой в низком капюшоне из мушкетерской басни; принцессой, создавшей из простыней и слез воздушный замок неистовства; горничной, порубавшей на лоскуты идеально порочное лицо изменщика-графа; похотливым призраком отравленной невесты, шарящим холодными пальцами под одеялом своего убийцы... Надушенные волосы и декольте, пряные капли крови, интриги и цыгане, и все куда-то бегут – на свидание, на кладбище или в монастырь. Апатичные натуры рады пофантазировать на пылко-сентиментальные темы… Она раздувала ноздри, подгоняя воображение, ныряя с головой в романтические видения и начисто изгнав со своих простыней перегар Алкоголика и молодцеватые азарты Чиновника.

Храбрость ее зашла далеко, и она позволила себе дежурства у его балкона. Действие, не обзывающее к глубокому проникновению, но волнительное и ободряющее. Предвкушения на безопасном расстоянии, вдосталь и без помех. Тем паче Вожак редко бывал в номере, и вероятность обнаружения сводилась к минимуму.

Она придумывала: он женат, уехал по служебным делам в далекий край, а она бродит под окнами, прячась от сварливой супруги и малых ребятишек… Нет, без детей. Он – ловелас и пожиратель репутаций, в жестокой борьбе, потеряв клок волос и сломав несколько ногтей, она добыла его адрес и затаилась в преддверии скорой встречи. Он – чудовище, вчера из тюрьмы после десяти лет за тяжкое рукоприкладство, она писала ему все эти годы, не присылая карточку, и вот страшится показаться перед ним, будучи с бельмом и кривоногой... Ах, хорошо...

- Что вы здесь делаете, Марта?

- Э… Жду вас…

- Меня? Зачем?

- Ну… я мечтала…

- Я так и понял. Вы не подавали признаков движения более получаса – я стоял неподалеку и наблюдал.

- Да? Вы следили за мной? – толоконные пятна смущения обняли ее щеки.

- Это вышло случайно. Я гулял и, обнаружив вас под своими окнами, признаюсь, притаился… Простите. Я искуплю свою вину приглашением в ресторан? Не бойтесь, сварливая жена приняла снотворное, многочисленные соперницы бросились по ложному следу, темнота скрывает ваши глаза и надежно укутывает колени. Пойдемте?

- Как вы узнали? – пролепетала Марта, едва поспевая за ним.

- Работа такая. Не волнуйтесь, я никому не скажу.

Они прошли в ресторан и сели за центральный стол. Пусто как везде в отеле. Легкая музыка невидимых пальцев и клавиш, загадочное меню и незримые заботы официантов. Загадай и получишь.

- Выбирайте, ребра или консоме, – наклонился Вожак к самому ее уху. От него пахло сыростью.

- Я хочу и то и другое! – заершилась она. Хватит выбирать. В кои-то веки она хочет все!

- Не волнуйтесь, никто не посадит вас снова в кадку. По возвращении жизнь каждого из вас изменится.

Марта усмехнулась.

- Ну да, как в сказке, я стану честной женщиной, выйду замуж и нарожаю детишек.

- Вполне вероятно. Кто-нибудь выкопает вас из горшка и посадит благоухать в японский садик.

- Думаете, я этого хочу?

- Наверняка. Кто же откажется цвести в японском саду?

- А с чего вы взяли, что мы вернемся?

- Наверняка. Когда протрубит горн. Возьмите ваши блюда.

Неведомые силы поставили яства перед ней. Кусок в горло не лез.

- А еще? Будет ли что-нибудь еще? – жадно теребила она лацканы его пиджака.

- Конечно. Десерт, а потом я уговорю вас пойти ко мне.

- И я соглашусь?

- Не сразу. Но на третий призыв – обязательно.

- То есть я теперь светская львица?! – захлопала она в ладоши.

- Натуральная.

Лучшая история – мезальянс. Она студентка, с едва прорезавшимися извилинами, в нитках и иголках юности, он – профессор на сорок лет впереди и втрое грустней, - на закате небо полыхает ярче зари. Ее аттестат и его лекции – все их богатство, бережно распределяемое по семестрам и графам. Они застенчивы, каждый по-своему, и дыхание их разбегается в разные стороны, ни разу не пересекаясь. И лишь под конец учебного года, он решился, и она приняла прогулку под фонтанами и голубями, и солнцем, безжалостным к его лысине и ее сутулой спине. Они даже взялись за руки и прошли вместе, лавируя между птицами и детьми, усеявшими раскаленные парковые дорожки, и какая-то матрона, утиравшая нос чумазому малышу, сказала им вслед: «Какая гадость!». И сплюнула. Они прошли мимо, вздернув носы и плечи, но про себя знали – это правда. Чуть не единственная правда на свете…

- Вы совсем замечтались. Ваш кофе остыл, - вернул ее на землю Вожак.

- Вам так шло брюшко и проплешины.

- Что?!

- Ах, простите, вы правы, я совсем размечталась. Пойдемте отсюда прочь.

Вожак привел ее в свой номер и усадил на постель.

- К сожалению, на этом вечер заканчивается.

- Как? – разочарованно вскрикнула Марта. – Вы не будете меня соблазнять?!

- Я не могу.

- Почему?

- Это тайна. Вы обещаете сохранить ее?

- Да. Разумеется. Я никому…

- Я не такой как все. Смотрите, - и Вышибала приоткрыл рот.

Марта приблизила лицо. Оттуда смотрела тьма. Его челюсти раскрывались все шире, тьма нарастала и высилась, тянулась, обволакивала Марту холодными лапами, заглатывала все глубже... Еще шаг, и Марта утонет безвозвратно, и ни солнца, ни лысин, ни голубей, лишь переполненная ужасом пустота…

- Остановитесь, - только и могла простонать она.

Зияющая дыра пропала. Вожак смотрел на нее с бесконечным снисхождением.

- Теперь вы поняли?

- Да, – кивнула она, чувствуя, как под волнами ужаса шевелится ее прическа. – И я никому не скажу.

И вылетела прочь.