Море науськивало соблазнами. Сулило категорично романтические паденья,
преисполненные натуги и ажиотажа, оперенные огнем и сердечными спазмами, с
плясками и выкриками защемленной крайней плоти. Литавры вперемешку с гнилыми
помидорами устилали путь последователя. Воздержавшегося ожидали не менее
аппетитные яйца и лавровый бантик аскета. Всякая дорога уводила в тупик.
Волна
вносила и уносила сумятицу. Негр великолепен. Негр отвратителен. Без моря не
бывает негров. Без негров умолкает море. Воды его чахнут без кожи, умасленной
пряностями и песком, лоснящейся, жаркой, сумеречной; без обугленных щиколоток,
нашпигованных бусами и перьями, без испаренных узорами торсов и ухающих
тамтамов…
Пена рисовала глазам индийские картинки.
Марта
внимала нехотя. Действия и последствия утомительных движений на спертом воздухе
и солнцепеке нравились ей куда меньше подернутого сладкой слезой кактусового
филе. Желание в ней позевывало и намеревалось залечь в спячку, и не помышляло
вовсе скакать горным парнокопытным сквозь дожди и расстояния. Она отмахивалась
от совратительных идей как от назойливых мух. Кактусовый сок тек по ее венам
кислым прохладным елеем, и целый мир мог сотрясаться в пароксизмах, не затронув
ее нервов.
Но негр и
море упрямо чертили на ее лбу страстный зигзаг…
Негр совершал вокруг нее ритуальные круги заинтригованного мужчины. Бросал
взгляды исподволь, рассыпал вокруг себя цветочные лепестки. Марта встала в
боевую стойку уверенной в себе тигрицы и окатила его с ног до головы презрением
и брезгливостью. Марта – ханжа. Гигиена и порядочность довлеют в ее поведении.
Долгие годы тоскливых браков отучают женщин воспринимать ухаживания.
Обремененная семейством особа либо незамедлительно падет искусителю на грудь,
либо фыркнет и бесповоротно утопит в церковной сырости свои соблазны. Негр знал
это. Он отступил.
- Вы не бойтесь, – приклонил он кудри, - работа отнимает все мои силы.
Марта скрестила брови. Старый трюк. Настырный негр ищет диалога и рисует в
своем воображении ее обнаженный бюст.
- Я могу и без вечерних танцев продемонстрировать вам свою грудь. Притом обе.
Хотите?
Негр изумился. Белки гигантской глазуньей колыхнулись на его прокопченном
лбу. Замахал руками. Нет, он не хочет экстрима.
- Пойдемте вечером в парк. Я спою вам песню моей родины. Вы ведь здесь одна?
- Да. Все мои многочисленные поклонники остались дома.
- Вы придете в парк, когда стемнеет?
Марта пожала плечами. Она решит позже. Еще многие слои кактусовой млечности
оставались непознанными. И бескрайности не хватит на малую долю их глубины.