Широколобые зрители жадно сужеными хрусталиками прильнули к просмотровым
площадкам его биографии. Скрупулезно смоченными пальцами они листают скупую
хронику его рождений и смертей, его нив и дрог, проводя строгие и пьяные
параллели с каждым витком его творчества.
Они
обнаружат в Марте черты его престарелой тетки, загнившей в лоне несчастного
брака, разочарованно бездетной, согбенной, тщедушной, а также его молодой
классной учительницы, весьма вольного нрава, охочей до мужчин и развлечений. Обе
они сгубились раком, пропали внезапно, не поставив точку и не предупредив.
Посему внезапное исчезновение Марты с непонятной опухолью на руке весьма
органично переживаниям автора в его ранний период – около пятнадцати-семнадцати
лет.
Выискивая
дальше, перед их пытливыми носами всплывет образ строгого отца – отчасти
Чиновника, малость Вышибалы, сочетающего в себя узость первого и авантюризм
второго вперемешку с простодушием и наивностью маэстро, плохо разбирающегося в
психотипах и нарисовавшего своих героев спустя рукава. Установлено, отец
тиранил мальчика догмами и стереотипами мелкопоместной буржуазии, вынудив того
убежать из дома в морской флот - по стопам мучителя, и не вернуться в покойное
конторское болотце. И развязкой романа – прощение, дарованное родителю
щедродушным отпрыском
Относительно Алкоголика породится много споров, однозначного ответа
исследователи не найдут, возможно, персонаж - вымышленный, либо пародия на
закадычного приятеля художника или его самого, столь же неравнодушного к
неумеренным возлияниям, женщинам и свободе.
Вожака
безоговорочно причислили к лику святых. Устремлялись прибегнуть к богу, но
забоялись и ограничились каким-нибудь архангелом – Гавриилом ли Михаилом, - конкретику
оставили на откуп публики. К слову, поэт не замечался ранее в богоугодничестве,
видимо, преддверие скорой кончины по обычаю людскому срубило дуб его скептицизма
и декадентства.
Ломали
голову о назначении и тайном смысле предметов: пыль, числа, перья… и сошлись на
мнении об их бесполезности, присудив почетное звание эффекта шестого пальца,–
напрячь читательскую мысль обманкой, запутать след, - браво, классический прием
манипуляций, виртуозно использованный в развитие сюжета.
При всех дискуссах и перепалках посмертные лавры крепко легли на мраморную
проплешину маэстро. Критики признали единоглотно: поэтом покойный вышел
никудышным, но проза его удалась. Перерыв ветхие клочья его панталон, и с каждым
углублением обнаружив в них все более достойные потомков цитаты, его занесли в
хрестоматию, школьные программы, и настенный барельеф, откупившись от былого
презрения и равнодушия, и уничтожили для всего пылкого и новаторского.
Самого
автора, как ведется, не спрашивали. Но, извлекая из-под подушки ворох
замусоленных рукописей, обойденных вниманием сыщиков, углубивших в ящики стола и
бельевые корзины, мы увидим оригинальную версию развития событий.
Алкоголик
с Вожаком долго шагали по прямой линии. Огарка хватило только на полдороги, и
они шли наобум. Алкоголик каждые пять шагов окликал Марту и чертыхался…
……………………………………………………………………………………………………..
……………………………………………………………………………………………………..[1]
- Где же
она? Как она умудрилась забрести так далеко!
Вожак в
очередной раз тяжко вздохнул.
- Что ты
охаешь? Все из-за тебя! Надо было голосом! Орать во все легкие по окрестностям,
де горн, всем построиться, бежать на звук! А ты как размазня, дунул пару раз
втихую да и плюнул, и сидит, нюни развел – никто не откликнулся.
- Я все
жду подходящего момента сказать… Вот и мнусь, – смиренно ответствовал Вожак.
- Не тяни.
Выкладывай. Я на сантименты не настроен.
- Марту мы
не найдем.
- То есть
как это?
- Помнишь,
я объявил вас всех мертвыми. Я не погрешил против истины. Не в отношении всех…
Алкоголик
чувствовал неспешную каплю, морозным буравом стекающую по его спине.
- Говори
яснее, - хрипло выдавил он.
-
Некоторые, действительно, не попадут обратно. И Марта в том числе. Ты
единственный вернешься. И я иду тебя проводить. Скоро будешь дома.
- Что?! А
Чиновник? А Вышибала?
Вожак
покачал головой.
- Я
отмолил только тебя.
- А они
что же?
- Здесь
останутся. На вечные времена.
- Что же
ты мне попрощаться не дал?! Хотя бы с Мартой?!
- Не
положено, – он резко остановился у ворот. – И последнее. Отдай мне свой предмет.
Алкоголик
высыпал ему в руку солнечную пыль.
- Иди с миром сын мой. – Вожак толкнул Алкоголика во всю мощь вверх, сквозь
тенета, в свет, в неизвестность, в мир.
[1] Здесь текст прерывается на неразборчивые
каракули. Видимо, мастер увлекся живописанием пройденного героями пути и позабыл
о правилах чистописания.