Вожак брел обреченным маршрутом в сторону Копыванн. Его ноги месили масляный
снег, а мысли укладывали кривую вязкую лесенку. Ни строчки из повествования
стражника он не принял и не признал. Это не его история. Он – изгнанный
предводитель, развенчанный божок. Достойное усмешки предначертание. Пусть. Это
куда лучше шкуры зубного техника, свихнувшегося на гигиене полости рта. Да и не
ощущал он себя частью Алкоголика и убийцей поэтов. Он – неудачник, но сам по
себе, и руки его незапятнанны. Да, это он отпилил голову буфетчице, но она при
этом оставалась глубоко мертвой и не склонной к поэзии. Он обладатель многих
знаний о говорящих змеях, мексиканских рагу и членстве в высокой комиссии, но ни
черта ни смыслит в протезировании и составах для пломбирования.
Неблагодарные людишки, они изгнали его не колеблясь, и тут же позабыли. Марта с
ним даже не попрощалась. А ведь он раскрыл ей свою тайну. Ну и пусть их. Зато он
был разумным лидером, и близко не подпускал к ним все тут насквозь пропитавшую
ахинею. Бред, поголовно почитаемый за истину, возведенный на высоту учения
абсурд. И все кланяются и соблюдают… Так похоже на жизнь…
Его изгнали из-за нежелания становиться им подобным ослом. Выбор сделан. Еще
неизвестно кого им пришлют взамен. Хотя, ему какая разница…
Стражник
предлагал ему остаться – изводить бесконечность в рассуждениях о прошлом и
незабвенной гармонии, с лихвой отпущенной романтическому страннику в отместку за
мятежное бытие. Но Вожак предпочел нескончаемый путь его обществу и тягучим
пространным стихам – он так и не разучился их сочинять.
Он шел к Копываннам.
Теоретически туда можно дойти. Но реальных свидетельств тому не нашлось.
Стражник долгими формулами описывал своему подопечному тяготы предстоящего
путешествия, безвозвратность и опрометчивость этой попытки, но Вожак устоял в
своем стремлении и добился трех подсказок. Стражник с большой помпой нараспев
продекламировал их, отпуская каждый звук, как дар небесный.
Первая
подсказка: найдешь заводненный карьер – ходи по кругу, пока голова не наполнится
туманом.
Вторая: ты
достигнешь Копыванн, когда ничего уже не сможешь делать самостоятельно.
Третья:
Копыванн не существует.
Поразмыслив о тайном смысле этих указателей, Вожак догадался: вершиной его
странствия является полное до бессмыслия смирение и равнодушие к собственной
участи. Достигнув этой высоты и искупив свою несовершённую вину за неуемное
влечение к гигиене, сломившее несчастного маэстро в смутный его час, он
достигнет абсолюта подобно буфетчице, нашедшей безукоризненную пропорцию
салфеток и вазочки. Чужие грехи – не легче собственных, когда идешь по дороге
отверженных в мерзлый полумрак. Никто не окликнет, только ветер щекочет лопатки.
Впереди неблизкие века очищения.
И он понес
в своих карманах подсказки, бережно как хрустальные шарики, вдоль берега карьера
по кругу вновь и вновь. По дороге ему никто не встретился, и он шагал в
одиночестве, разговаривая со своими мыслями на отвлеченные темы, изо всех сил
стараясь побыстрее сойти с ума и породниться с туманом, лижущим его пятки. И
туман поднимался все выше и достиг постепенно его головы, наполнил ее до отказа
и клубами выходил из глаз и ушей. И теперь он не помнил ни отеля, ни его
обитателей, неспешно гуляя вдоль берега, почти не касаясь земли потонувшими в
тумане сандалиями.
Одним
городским сумасшедшим стало меньше.