Пьеса снискала успех. Аншлаг. Рукоплескания. Бис, бис, бис…. Клочья
зацелованных афиш на липовых кронах, затертые в давке ноги. Лишнего билетика не
найдется?
Алкоголик, известный на всю округу шалопай, ходил небритый в солнцезащитных
очках, в свите вздыхающих школьниц. Марта в полуденные часы раздавала автографы
и воздушные поцелуи.
Обитатели отеля перебрались в окрестности парка. В равноудаленные кирпичные
домики в цветочных горжетках с дымоходом и мансардами, захламленными древней
всячиной – копошиться и рассматривать в тоскливые вечера за дымящейся кружкой
горячительного.
Марта поселилась между Алкоголиком и Вожаком и вечерами, попивая на веранде
грог, читала им письма домой, адресованные подрастающей дочери и супругу,
женатому вторым браком на сердобольной соседке.
Сантехник остался в своем номере на третьем этаже, завешенном пыльными
гардинами, необжитом, нетопленном. Ему предстоит встречать новых посетителей. Он
– следующий Вожак. Высокую честь он заслужил примерным поведением и
чистосердечным раскаянием…
- Сказки получались у тебя гораздо живее, – заметил Вожак, раскуривая трубку.
– А тут ерунда получается.
- Почему? – обиделась Марта.
- Еще грогу, милочка? – звякнул чашкой Алкоголик. – Вы слишком строги к нашей
уважаемой сочинительнице, друг мой. Что вам не по сердцу в этом финале?
- Он нелепый! Неуместный и ничего не объясняющий! Разве так пишутся финалы?!
- По пунктам, конкретнее, пожалуйста, – кашлянул Чиновник.
Вожак поднялся и распрямил плечи.
- Извольте. Читателя поступательно ведут к финалу, развитие сюжета шаг за
шагом близится к развязке, клубок распутывается и, бац, все понятно, занавес. А у
нас? Ни единого ответа, только началось какое-то действо, а не только разговоры
и, бабах, все кончилось… Разве так можно?!
- Гм, – произнес Алкоголик, подливая Мадам напиток. – А вы предпочитаете
честно сказать, что мы и сами не знаем ни одного ответа, мы все, включая вас,
хотя вам-то как раз положено владеть материалом назубок. Или вы считаете,
следует выдумать ответы?
- Например, – кивнул Вожак. – Да. Сказки-то она выдумала. Пусть придумает
ответы. А правда никому не нужна.
- Вот она и попыталась. Чем вам не нравятся домики?
- Я не понимаю, откуда они взялись. Что это за домики? Вы они не кажутся
странными? – схватился Вожак за дряблое индифферентное плечо Мадам.
- А что, лучше, по-вашему, сказать, ничего не изменилось и не будет меняться?
И мы вечность обречены сидеть в этом треклятом отеле, и нет исхода, потому что
ничего не понятно? Надо же как-то закончить. Вот она и придумала домики! –
запальчиво выкрикнул Вышибала. – И оставьте в покое мою даму, даже если она не
моя.
Вожак одернул руку.
- А мне нравится, что я в свите вздыхающих школьниц, – протянул Алкоголик,
затягиваясь сигарой. – Мне вообще нравится, что я драматург, беспробудно пьян,
успешен у дам и курю крепкий табак с невероятным количеством смолы и никотина. Я
счастлив! Я готов умереть еще раз, пройдя адовы тропы разлагающегося мозга и
морфия, и придти сюда вновь, и зажить наконец. Да! Вы заблуждаетесь, господин
Вожак. Для нас всех - это отличный финал. И не важно, что подумает читатель. Где
этот читатель? Вы его видели?
- Завеса таинственности даже грошовую историю делает бестселлером, – куда-то
вдаль мечтательно вытянула Мадам, отряхивая плечо.
- И многие из нас заплатили бы дорогую цену за неведение, – изрек Чиновник.
- Хорошо, хорошо, - простер ладони Вожак. – Домики пускай остаются. Но
Сантехник? С чего это он вдруг стал предводителем?
- Вы просто не дали мне закончить, - кашлянула Марта. – Вы меня бесцеремонно
перебили. А я как раз собиралась сказать, как он перестал колотить по стенам и
злиться, рискуя навсегда утратить чувство собственного достоинства, примирился с
матерью Терезой и…
- Подождите! – взмолился Чиновник. – Позвольте нам внести свою маленькую
лепту и самим придумать развитие этой идеи?
Марта кивнула.
Смертельно парализованная старушка одиноко прозябала в дремучем лесу. Дети и
внуки не навещали ее, ведь она утопилась, будучи на сносях, и не имела
потомства. Но она не сетовала на судьбу. Ее жизнь сложилась замечательно. Ей
повстречалось счастье в образе смуглого кавалера, закружившего ее в серпантине
бескомпромиссной страсти, и трагедия - в силуэте спины того же кавалера, покинувшего
ее глубоко беременной, гордыня, когда она воротила нос от человеческих запахов,
и мирный труд, освещающий ее путь осмысленной привычностью – до последнего
вздоха она ежедневно продавала у пруда чернику. И дряхлой, оставленной вниманием
и заботой немощью, она равно благодарила рок за ниспосланные тернии и благодати
и не роптала даже в самый тяжкий день, когда прострел гвоздил ее к земле и не
находилось сил даже надеть домашние тапочки.
В один из таких дней к ней забрел одинокий путник. Он потерял ключ к бытию и
потерянно колесил по миру. И хотя его отмычкой служил обычный сантехнический
инструмент для закручивания гаек, а сам он не блистал умом и талантами, его
кручина тянулась на многие километры в беспросветную преисподнюю и заслуживала
своей отчаянностью хоть толики доброты. И старушка, едва шаркая искореженными
подагрой ступнями, открыла ему дверь в простые истины. За рагу из свиных ушей и
липовым чаем обрел скиталец гармонию и утешение… Он подружился со старушкой,
сочетался с ней законным браком, дабы безо всяких помех и кривотолков
прогуливаться с ней по парковой аллее.
- Через пятьдесят лет достойного и смиренного моциона, его призвали в
командиры, на смену прежнего лидера, уходящего на покой. И, удостоенный великой
чести, он встретил вновь прибывших постояльцев и повел их вперед, – поднял
Чиновник дымящуюся грогом чашку.
- Браво! – захлопала Марта.
- А Вожак отказался от дальнейшей карьеры, предпочитая новым свершениям и
баллам мирную жизнь среди своих друзей за чтением эпистолярных сочинений госпожи
Марты, – поклонился Вожак.
- Не забудьте упомянуть, Мадам похудела на семьдесят пять килограмм. –
вскинула Мадам подбородок.
- И родила Вышибале пухленьких близнецов! – воскликнул Вышибала.
- Занавес! – провозгласил Алкоголик.