Вожак владел предметом и без подсказок Марты. Не успела просохнуть
опорожненная на крыше небоскреба бутыль, а он уже рыскал по своим адресам
сантехника. К сожалению, действовал мораторий на смертную казнь, и в этот мир
сантехник попал не с почестями официальной процедуры в строгом соответствии с
протоколом, а по банальной тюремной склоке из-за разрыва внутренних органов. Его
сокамерники неудачно упражнялись с ножкой стула, засовывая ее сантехнику в
непредназначенные для этого места.
Вожак
отыскал сантехника на берегу усопшего озера. По привычке тот, боясь присесть,
полулежал на оловянной гальке и проклинал свиные стейки, нечистых и свою долю.
Перед самой смертью он принял ислам, и по первости наивно ждал гурий и персиков.
Осознав бесполезность подобных чаяний, он впал в глухое озлобленное отчуждение,
где и препровождал бесконечность.
Посланнику
не без труда удалось добиться внимания гордеца. Только занесенная возле его уха
табуретная ножка вернула его разумную реакцию. Сантехник издал нечленораздельный
протяжный всхлип и, протягивая к Вожаку дрожащие руки, стал умолять не трогать
его слизистые оболочки, кишечник и прочие нежные части тела.
- Хорошо,
- успокоил его Вожак. – Пока не стану. Но все зависит от тебя. Будешь себя
достойно вести – не трону.
Сантехник
понимающе закивал всем своим существом. На его прокопченном горячей водой лбу
проступили студенистые капли, руки выскребали в гальке древнеегипетские символы
покорности и смирения.
Вожак
призадумался. Вот его цель, довольно легко обнаруженная в чахлых приозерных
кустах. Вооружившись осознанием важности отпущенной ему миссии, он устремился на
поиски, не обдумав дальнейшие действия, полагая: смысл этого мероприятия, как у
искусства, - в процессе. Путь оказался кратким и додумывать детали времени не
предоставил. Как теперь действовать, Вожак не имел представления. Сказывалось
отсутствие опыта и неточные инструкции руководства. Поразмыслив, он пошел
ва-банк.
- Ты
знаешь, зачем я здесь?
Сантехник
плюхнулся на колени и, кивая, подполз к сандалиям Вожака.
- О, да!
Ты пришел наставить меня на истинную веру, отец наш. Прости мя, грешного, - он
принялся лобызать шнурки, придерживающие сандалии на ногах Вожака, облизывая
защелки и узелки, щекоча носом щиколотки, - бес попутал, басурмане треклятые…
Вожак
решил воспользоваться ситуацией.
- Не
поминай при мне имен оскверненных, червь! - и снова занес над несчастным останки
табурета.
- А-а-а-а!
Пощади! – заверещал сантехник.
- Помнишь
ли ты ту несчастную, кого погубил и мучил?
Сантехник
понурил голову и, облизнувшись, кивнул. Вовсе не похоть вызвала в нем бурное
слюноотделение, а воспоминания об отлично прожаренных эскалопах. Мясо хозяйке на
диво удалось. Многие тяготы своего недолгого тюремного заключения он переносил
стоически, вспоминая сочную корочку тех отбивных.
Вожак
поморщился, не ведая истинных мотивов сантехника. Он схватил того за шкирку и
потащил в отель.
Сантехник,
придерживая руку на поясе, поскреб за ним без сопротивления. Обутый в шлепанцы,
он подволакивал ноги, охал и сокрушался. Напрасные жертвы ислама бередили его
беспокойный ум.