Желтый цветок

Алкоголик очнулся в своем кабинете. Обычная пыль и горстка распятых мух на стене. Папирусные занавески, растрескавшийся кафель, запах страха и боли.

Он потянулся к шкафчику. Пузырек на месте.

Вот и хорошо, - подумалось ему, - угораздило меня заснуть на рабочем месте, пора проявлять осторожность в возлияниях. Галлюцинации, бред, не хватало мне еще носиться в угаре по клинике, размахивая клизмой. Мне же нравится моя работа, я не хочу ее терять. Самую капельку, не больше.

Отсчитав в чашку заслуженное число облегчения, он вздрогнул. Понюхал сперва чашку, затем пузырек. Ну да - йод. И цвет, и запах. Кто-то сыграл с ним злую шутку, припрятал ром. Или он все еще спит.

Постучали.

- Войдите, - крикнул он, пряча склянки в стол. – Боже, где же мой халат?!

Халата нигде не видно, вместо него миндальный сюртук, слишком длинный, с чужого плеча.

К столу прошаркала старуха с лукошком.

- Ну, что там у нас?

Посетительница достала жухлый снопик куриной слепоты.

- Что это?

- Пациент.

Допился. Я не сплю. Я под капельницей в коме. И у меня жар.

Он вытер пот. Натуральные сорок. Интересно, у него отдельная палата, или каталка в коридоре? Хоть бы его укусил клоп, и он пришел бы в себя…

- На что жалуетесь? – а где же змеи по углам? – ничего, это еще не самое худшее. По крайней мере, совсем не страшно.

- На скуку.

- Давайте по порядку с самого начала.

- Хорошо.

В древнем селении поклонялись безмятежности. В полнолуние на опушке жрец собирал травы и готовил снадобье. Испив его, люди бросались в пляс и смеялись три дня без передышки. Они прыгали выше солнца, и боги кивали с облаков их ликованию. В другие дни все жители курили грибы, в изобилии произраставшие в округе. Они набивали огромные трубки и рядком усаживались у общего костра. Курение насылало им радостные грезы и помогало коротать время до следующего полнолуния. И не стремились они к богатству, не знали зависти, все их заботы – собрать побольше грибов. Они не ели, не пили и не умирали – их существование олицетворял блаженный дым.

Как-то набрел на их хижины пришлый человек. Сердитый и грустный. Неделю он жил среди прочих, наблюдая за курением, но не пробовал сам и не говорил. Когда неделя истекла, он на рассвете вышел к костру, заговорил и не смолкал до заката. Он рассказывал о другой жизни, размеренной и трудной, о лишениях и борьбе, о хлебе и засухе, о деторождении и смерти. Жители слушали. Вдохновленный, чужак поведал им о золоте, его могуществе и великолепии, о жажде и сытости обладания, о комфорте и изобилии. Он кричал, вы живете неверно, есть другой путь – лучше, чище и насыщенней. Этот путь и есть счастье, и селяне непременно должны по нему пойти и узреть его сияние и экстаз.

И жители пошли за незнакомцем как малые дети на сахар. Виной всему, конечно, явились грибы – в тот раз они собрали особенно жирные. Их сладкий дым затмил разум.

Они посеяли крупу, насадили заборы и воспели круглые бедра своих женщин. Завоевали рабов и принудили их строить хижины и дороги. Они стали раздражительными и молчаливыми, все время считая, как разбогатеть и не ведали покоя. А когда настало полнолуние, и сгорбленный жрец принес травы для снадобья, они бросили их в костер вместе со старцем, и пламя взвилось так высоко, что достигло пасмурных небес.

И на следующий день полил желтый дождь. Он лил все сильнее, не умолкая ни на миг. Всякий попавший под него хирел, покрывался зловонными струпьями и спустя пять дней умирал в забытьи и муках. Когда скончался последний житель, пришелец похоронил его и ушел прочь.

Спустя год на могилах выросла трава – та самая, что собирал в полнолуние дряхлый жрец. И в селении вновь появились люди, варили снадобье и курили грибы.

- И где тут мораль?

- Какая мораль? – заморгала старушка, - Я тут не басни пришла вам рассказывать, а по нужде.

- Как же, у всякой истории должны быть главная мысль, – упорствовал он.

- Раз вам так хочется, придумайте сами. Например: нельзя менять своих богов. Или – никогда не пытайся направлять других по своему подобию или усмотрению. Или – не спеши сжигать своего жреца… Достаточно?

- Вполне. Давайте вернемся к пациенту. Так что случилось?

- Скука. И он завял. Понимаете, это та самая трава для снадобья. Она должна приносить радость, а она не родится совсем и чахнет. Заскучала.

- А вы, надо полагать, за жреца?

- Я за посетителя. У вас больше никого. Посмотрите сами.

Он выглянул в приемную, где обычно пучкастая регистраторша и вереница собак и кошек с нервными владельцами. Пусто.

- Действительно, никого… Что же мне делать? Раньше мне не доводилось лечить траву.

- Поговорите с ней.

- С травой?

- Разумеется. Она же пациент. Или вы не разговариваете с пациентами?

- По-разному. Хотя… скорее нет. Они обычно не разговорчивы.

- Напрасно. Беседа – самый верный путь к выздоровлению.

- А я думал, профилактика и своевременное обращение к врачу.

- Это от чирья помогает. А когда душа болит, разговаривать надо.

- Хорошо. Ну-с, уважаемая трава, на что жалуетесь?

Один из цветков поднял бледную головку и просипел:

- Пить…

- Так вы не ухаживаете за цветами, бабуля! Поливать же надо растения!

- Полагаете, тут поможет вода? – ехидно спросила старушка.

- Конечно, – обрадовался доктор простому решению и побежал наливать к крану.

- Стойте! Вы ее убьете! Думаете, было бы дело только в поливе, я пришла бы к вам?

- Нет? – замер он на полпути.

- Нет. Что-то другое требуется.

Вот влип. Какая, однако, навязчивая идея в его воспаленном мозгу. Никак не развеивается, настырная.

- Так чего же ты хочешь? – снова наклонился он над снулым растением.

- Пить, – чуть слышно повторил бутон.

- Понятно. А что мы предпочитаем пить?

- Что-нибудь от сердца.

Ясно. Пришло чудище и хочет моей крови. Где доктор? Кто-нибудь собирается вывести меня из комы?!

- Прекратите! – заорала старушка. – Вы так громко думаете, что аж стекла звенят! У вас не белая горячка, это все на самом деле. Цветок просит что-то сокровенного, так дайте же, вы же врач!

Он машинально полез в стол и достал чашку.

- Уже лучше. Только нужно добавить.

Он вылил в чашку остатки пузырька.

- От сердца, помните, от сердца.

Он задумался.

Мальчишкой он проводил лето в глуши у деда. Тот разводил кроликов. Они воняли и без умолку жевали одуванчики. Внук их чурался, брезговал таскать им корм и не терпел их тяжелый дух. Так почему же он стал ветеринаром? Ведь он, в сущности, никогда не благоговел к животным? Потому что он неудачник.

И тогда он заплакал. В чашку скатилась желчная тоскливая слеза.

Снопик разом ожил, встрепенулся. Старушка поставила его в чашку, и он, подняв все бутоны, в голос захохотал:

- Вонючие кролики! Мерзкие вонючие кролики!

- Получай свой предмет, - торжественно объявила старушка. И насыпала ему в ладонь горстку золотистой пыльцы.