Листья умирали. Их посмертный шепот обволакивал воздух опрелостью. Земля
остывала, нежась в хрустких покрывалах изморози. Увядающий запах сырых перьев и
жареных каштанов тягучим шлейфом волочился за сквозняками. Парк умолк в
предзакатной зевоте.
«Я
становлюсь поэтом», - льстил себе Алкоголик, никогда не делавший Марте
косметических операций, пришедший первым, напомаженный и трезвый. Сочинение пяти
вычурных, громоздких, умнящихся предложений алчно и скрупулезно уничтожило
двадцать минут и застопорилось. Скучающее нетерпение заулюлюкало. Алкоголик
натужно и упрямо возобновил свои упражнения.
«Мечтал о
старости на скалистом морском берегу: пес, неспешные думы, безлюдье, пропитанный
йодом бриз… А заделался испитым паяцем в потустороннем хаосе…»
Марта
опаздывала. Он угрызался.
«Не спеши творить, являть гуманность и радоваться или навлечешь на темечко
камень, зависть и яд, - священное правило выживания. Я нарушил, себе же
вопреки…»
- Дурень!
– соглашались листья. Осень по-собачьи преданно лизала ему руки, не желая
засыпать.
«Тщеславие
хуже наркотика. Стоило ей набросать пару складных строф, и она уже возомнила
себя литератором, и когти выпустила, защищая свой новый статус… Как скудны люди
и слепы…»
-Я боялся,
вы не придете! – обрадовался он Марте навстречу, облечено отпустив по ветру
обрывки размышлений.
Марта ему
не доверяла. Она искала совета Вожака, отзываться ли на внезапный порыв
Алкоголика, но Алкоголик настаивал, а Вожака она безуспешно окликала по всему отелю и, рассерженная отсутствием одного и натиском другого, пошла наобум, никого не
спросясь, едва запахнув халат и переодев шлепанцы.
Она
оглядела его с ног до головы и напрямик спросила:
- Вы
замаскировали банальный флирт под таинственное предложение помощи?
Алкоголик
принялся убеждать ее в бескорыстности своих намерений. Его наставила на путь
истинный мать Тереза, горячо уверял он.
- Или вы
спекулируете на маленькой, оказанной мне услуге? – упорствовала Марта. – Почему
вы не выдали меня? Теперь призываете к расчету?
- Какая вы
напуганная, Марта! Это комиссия сделала вас такой перестраховщицей? – Алкоголик
намеревался потрепать ее за щеку, не тронутую скальпелем, инъекциями и
химическим пилингом, но она отшатнулась. – Я не выдал вас, уважая ваше желание
выглядеть в их глазах жертвой пресыщенной распущенности.
- Как
благородно!
- Никогда
не поздно стать галантным, - поклонился Алкоголик. – Я так устал от разумной
взвешенности и досточтимой рачительности, что запил и обнаружил склонности к
неоправданным выходкам.
-
Похвально. Но зачем вы пригласили меня сюда, скрытно, в атмосфере таинственной значимости
и интриги?
- Прежде я
хочу спросить у вас, вы смиритесь?
- Не
понимаю…
- Решение
комиссии безжалостно. Какой выбор вы сделаете?
- Ах, вы
об этом… Что ж, я не настолько хочу в парк.
- Вы не
отречетесь от сказок?
- Ни за
что. Я не писатель, но обещать молчание я не стану… Вы слышали их условие?!
Прилюдно разорвать свои творения на мелкие части и покаяться, объявив себя
графоманом!
- И вы не
станете этого делать?
- Не-а, –
развязно протянула Марта. – Подобные мне женщины весьма капризны. Я не стану
выполнять указания дряхлых никчемных импотентов.
«Она вошла
в образ. Никто не хранит искренность долго…»
- Вы опять пристрастились к кактусам? – вздохнул он.
- Не ваше
дело! Кстати, почему вы трезвый?
- Чтобы вы
мне поверили. В силу неистребимых воспитательных подкорок. Не хотел дышать вам в
лицо перегаром. Надеялся на доброжелательность, – он стучал словами о стенку ее
недоумения, сухо и отрывисто, по-военному, открыв этим путь убеждения испуганных
женщин. Он даже подбоченился и носком не слишком чистых туфель чертил хронометры
во влажном грунте, крутясь то к собеседнице, внимавшей ему с открытым ртом, то к
липе напротив с ехидно ухмылявшейся кроной и дерзкой поганкой в стволе. -
Понимайте, как хотите. Но мое предложение вам весьма кстати, – он нервно начал
рыться в карманах. - Я принес вам пыльцу.
- Пыльцу?!
– Марта поморщилась. - Зачем?
«Волна
неистово лобызала побережье. Она припадала к каменной коже голышей, бесновалась
в яростной пене и отходила в изнеможении. Миллионы раз она скользила по гальке,
не уставая, не тяготясь смыслом своих движений. Не терзались и чайки, и
поедаемая ими рыбешка… Им неведома старость, они гибнут, едва повзрослев. Немощь
противоестественна. Природа без промедления и следа уничтожает увядающую плоть.
Ее чадам так мало отпущено, им некогда размышлять. В распластавшейся круговерти
мира мучится только старик…»
- Это мой
предмет. Ее можно использовать в качестве грима. Вы намажетесь и станете
лучезарной, как светлячок. Это важно для перфоманса. Я предлагаю вам поставить
пьесу и готов играть в ней вместе с вами. Это будет выполненная задача, и вы
получите право посещать парк без каких-либо оговорок.
- Пьесу?
- Да.
- А что же
мы будем играть? – заинтересовалась Марта, обнюхивая коробочку с пыльцой.
«…сидящий
у предзакатного моря, покуривая трубку. Он ждет конца. До последнего дня он
холодел при мысли о смерти, грыз себя видениями внезапного непреодолимого мрака.
Сна без видений и итога. А сегодня вдруг перестал...»
- Вашу настоящую жизнь. Никто не знает ваше истинное лицо, и все сочтут вас
величайшей актрисой.
- А Вожак?
«Море
вылечило его. Высолило его кожу, вымело начисто его боязнь. Смерть шла к
нему на всех парусах, а он приветливо махал ей. Мир снизошел к нему. Мир и
выстланное мокрым песком упокоение. Он нащупал истину, прежде ускользающую, бегущую прочь, как вода
сквозь пальцы, а теперь вдруг давшуюся в руки, покорившуюся. И страх отступил. Море и есть вечность. Необратимая. Без образов
и конца. Затихнув навсегда, он уйдет в это море, растворится в его волнах
струйкой пены, пером альбатроса, рыбьим плавником, пополнив собою чашу вечности.
Море примет его, великое бесконечное море. И, глядя на его вселенскую мощь и
безразличие, старик благодарно дышал его терпким духом, гоняя воздух в легкие и
обратно, до полной остановки сердца, без тревог…»
- Он вас
не выдаст.
- Разве?
«Крабы
осторожно приближались к его дряхлой ступне, торчащей из воды как мореная
коряга. Старик пошевелил пальцем и спугнул их. Потерпите немного, усмехнулся он.
Сегодня вам достанется много еды».
- Он
обещал.
- А ваши
шахматы?
- Иссякли.
Мы сыграли положенное число партий, на этом конец.
«Нет. Я бы
не сумел создавать сказки. Я тоже завидую ей…»
Марта присела в глубокий взволнованный реверанс.
- Вы очень
меня выручаете.
Алкоголик
грациозно поклонился. Он не рассчитывал на столь стремительную и безоговорочную
капитуляцию.
«Наверно,
это сказки сделали ее такой уступчивой. Умственный труд творит с домохозяйками
чудеса».