… Милый.
Да, не смущайся, это самое верное тебя нарицание. Ты мил, как маленький
бегемотец, скребущий воду вокруг недавно покинутого уютного живота своей матери.
Как колибри, воркующая крылышками над сахарной фатой лютика. Как побег бамбука в
закатном солнце, поющий ветру неподвижную песнь…
Я все это
осознаю в полной мере. Ты достойнее и выше любого моего сравнения и восторга.
Достохвальные эпитеты меркнут в сиянии твоего облика и души.
И ты и
друг мне, и соперник, и ад, и рай. С тобою, как ни с кем…
Но…
Умоляю
тебя, не ходи в ювелирную лавку, не бери кольцо, искрящее твоим обожанием. Не
проси меня замуж. Я обязательно соглашусь, не совладаю отказать тебе. Мы будем
счастливы, проводя дни в постели и ожидании, восторженные и смеющиеся. Я одену
фартук и научусь готовить тебе деликатесы, каждый день новые, и ни пылинки не
упадет на пол, какой я стану хозяйкой. А ты достигнешь вершины карьерной
лестницы и примешься дарить мне топазы по четвергам, захочешь наследников, и я
снова не совладаю, дом наполнится щебетом и пеленочной суетой, пропахнет молоком
и гордостью. И я начну думать, счастливее меня нет, и копошиться вокруг тебя с
энтузиазмом и преклонением. Но это не убедит мою совесть, и я прогневлю бога
своим лицемерием.
Ведь мне
нужно иное…
И, полируя на ночь зубы, тренированно орудуя щеткой и тюбиком с пастой, я
стану грезить и настраивать себя на каждую нашу супружескую главу, и
обманываться, с тоскою вдыхая мятное дыхание, бумерангом возращенное от твоих
плеч, и сдавленное отчаяние начнет биться под тяжестью этого долга. А ты, увязая
все глубже в вязком сопротивлении моих вод, не заметишь и не прочтешь сквозь
сомкнутые ресницы мой бунт и отвращение. Ты, упокоено отпуская меня в сон,
сочтешь свое исполнение превосходным.
Но мой
путь - грабить банки, подрывать почтовые поезда, потрошить частные коллекции и
взламывать музеи. Разнузданно пить из золотых кубков сперму десятков мужчин, не
носить белья и не уметь жарить даже яичницу, блудить неугомонной бесплодной
потаскухой и заставлять сотни государственных служащих сутками напролет
измышлять ловушки для моей поимки, не сходить с полос газет и стать
виновницей ошибочных арестов во всех частях света, выступить вдохновением
блокбастера и героиней серии бестселлеров, распроданных миллионным тиражом,
превратиться в цель с шестью нулевым вознаграждением для достигнувших,
трагически умереть в расцвете славы и красоты по глупой случайности или успешной
операции объединенных спецслужб или получить сто пятьдесят пуль в голову от
разъяренного охранника булочной и почить легендой в веках и умах…
Не ходи в
ювелирную лавку, упаси меня от участи твоей жены, от чахлой темницы твоей
квартиры. Ты найдешь лучшую. Она будет заглядывать тебе в глаза, носить твою
фамилию, как царские одежды, и мечтать о похвале как о высшей благодати. И я от
всего сердца благословлю этот союз, похищая бриллиант из королевского дома или
взламывая неприступный сейф, и пошлю тебе на свадьбу букет гортензий. Но ты шаг
за шагом приближаешься к прилавку с драгоценностями, стягивая удавку вокруг моей
шеи. Ты заготовил речь, волнуешься, зеркало в прихожей осатанело отражать твои
репетиции. Гибель моя близка. Я поддамся, знаю наверняка, как прочие слабые,
вскормленные этим обществом. Внемлю голосу разума, вечным инстинктам, высоким
идеалом самопожертвования и предназначения всякой самки и, преисполненная долга
и фальши, сама отверну голову своей мечте, следуя за тобой к алтарю. И труп ее
отмстит. Трех лет не пройдет, я возьму тесак и от уха до уха расчерчу на твоей
ненавистной шее свой автограф. И взойду на эшафот, бесславно сгинув в хронике
бытовых поножовщин.
Это так
несправедливо – обрести благодать только после кончины…
И меня замкнут в акварельном городе, навечно и безысходно, и высшим моим
начертанием и искуплением - утешение четырех первых и последних моих мужчин.
Милый…
Милый
Чиновник, милый Вожак, милый Алкоголик, милый Вышибала… Не ходи в ювелирную
лавку…