- Я ответил на все ваши вопросы? – обратился к собравшимся Стражник.
- Нет. Вы
забыли рассказать про чиновника, – упрямо боднула головой Марта. Она сидела в
обнимку с Вожаком и по-кошачьи жмурилась.
Стражник
послал даме воздушный поцелуй и продолжил рассказ. Обитатели рядком сидели возле
камина, заслушавшись, не перебивая, не теребя рассказчика уточняющими вопросами
или своими привычными «почему» да «зачем». Впервые повествование от первого до
последнего слова немедля укладывалось в их умах непоколебимо стройными рядами.
Наверно, так внимают истину или мастерскую бутафорию истины.
- История с ним короче других, - продолжил Стражник. - Он исправно служил, не
подличал и не пресмыкался, не брал взяток и не гнался за похвалой, и всякий его
коллега, долго с ним прослуживший, не мог вспомнить проступка или значительной
оплошности господина чиновника. Но сам себе он не казался столь безупречным. Он
оставался неудовлетворенным пройденным путем, ему не доставало чего-то
впечатляющего, достойного альбома корпорации и сюжета в теленовостях, но за всю
карьеру ему такого случая не выпадало. До его пенсии оставалось совсем немного,
а повода для гордости все не доставало. И, как вы наверно уже догадались, тут он
получает письмо от слепого мальчика из приюта. Ровно за триста двадцать восемь
часов до окончания срока его службы. Конечно же, чиновник, добился ассигнования
для операции мальчику, хотя ему и нелегко это далось – бюрократическая машина не
слишком приспособлена для человеческих поступков. Но он в кратчайшие сроки
переборол плохо гнущийся механизм и успел до пенсии выслать мальчику чек. Теперь
у него взяли интервью в газету, на проводах на покой играл оркестр, и господин
главный распорядитель повязал ему на шею памятную ленточку героя канцелярии. И
еще одна радостная новость не заставила себя ждать, удвоив радость старика.
Собрался жениться его обожаемый племянник. На очень славной девушке, той самой,
уговорившей мальчика написать прошение.
Слушатели звонко зааплодировали. Браво! Браво! – кричали Вышибала и
Алкоголик. А Чиновник даже удальски засвистел.
- Вы мастер рассказывать истории, наш дорогой друг, – чуть смущаясь, вышла
вперед Марта. – Вам непременно стоит их записывать. И стихи разумеется. А раз вы
сможете их записывать, вам не нужно будет без конца их повторять, дабы не
забыть. И я дарю вам перо. Чтобы вы записывали свои нетленные строки, – и
протянула ему свой предмет.
- Спасибо, милое дитя, – растрогался лирик. – Вы только что, безо всякой
подсказки и давления освободили меня от обязанности сторожить занавес и плести
околесицу, а себя - от мучений внемлить мои бессвязным виршам. Засим я открываю
занавес и удаляюсь.
Он сделал знак Вышибале и тот, поднатужившись, дернул за кольцо и занавес
сполз с акварельного города. Стало светло, предметы различимы, а расстояния –
осязаемы. Они обнаружили город небольшим - всего в три квартала, и вовсе не
таящим неведомые опасности. В центре – подпертое радужно отштукатуренной
колонной покосившееся здание, ожидающее возвращения поэта. За городом шел
пустырь, обрывающийся безвестностью. Заросли оказались небольшим парком,
набросанные охапки растений – клумбами. Птиц не видно, а в остальном – вполне
приемлемая ипостась.
- Вы покидаете нас? – дрогнувшим голосом спросила Марта.
- Нет. Но я снимаю с себя функции поводыря. Вам теперь ведомо, зачем вы здесь
и почему. Ждите же в покое искупления, дети мои. Над дальнейшим вашим я не
властен. Пойду записывать свои стишия, пока не забыл…
И поэт удалился своей дорогой.
Обитатели города, взявшись за руки, подошли туда, где раньше висел занавес и
обнаружили стекло, плотным слоем обнимавшее город и весь их замкнутый мирок. И
они подошли к стеклу и заглянули сквозь него. Но за ним - ничего. Пустота.
Они еще долго стояли, размышляя над словами Стражника, глядя в никуда сквозь
вязкие непроницаемые огнеупорные стены.